— Почему ты написал мне то первое письмо?
— С тех пор, как мой брат… Я почти перестал разговаривать с людьми. Забыл, как разговаривать. Отец отвел меня к психотерапевту, и она сказала, что иногда помогает письменное общение. А когда я увидел тебя в школе, в тот первый день, в тебе было что-то такое, не знаю… Мне захотелось с тобой познакомиться. Ты казалась такой потерянной, а я хорошо понимаю, что это такое. Я решил написать тебе, не называя себя. Мне казалось, что так безопаснее. — Он качает головой, как бы говоря:
— Ты писал еще кому-нибудь? — спрашиваю я.
— Ну, так. Пару раз. Мне нравится наблюдать за людьми. Я всегда писал только хорошее или из добрых намерений, чтобы помочь. Сообщил Кену Абернати, что Джем списывала у него на алгебре. Но с тобой все было иначе. Мы переписывались два месяца.
— То есть ты вроде как Бэтмен Вуд-Вэлли?
Он улыбается. Опускает взгляд.
— Нет. Это футболка брата. Да, это глупо, но все равно.
— Мне нравится, что можно задавать тебе вопросы и ты на них отвечаешь.
— Мне нравится, когда ты задаешь мне вопросы.
— Скажи мне три правды о себе, — говорю я. Мне нравится наша игра. Я не хочу, чтобы она прекращалась лишь потому, что теперь мы можем общаться не только в Сети.
— Раз: вопреки общему мнению, я не принимаю наркотики. Я их боюсь. Даже лекарства. Даже тайленол. Два: я выучил первую часть «Бесплодной земли», только чтобы произвести впечатление на тебя. Обычно, если я не могу заснуть, я просто читаю или режусь в видеоигры. Но я подумал, что ты оценишь, если я буду цитировать стихи наизусть. Ну, вроде как это круто.
— Я оценила. Действительно круто. — Улыбка чувствуется даже в моем голосе. Я и не знала, что так бывает.
— Три: мама вчера легла в клинику. Я не настолько наивен, чтобы строить оптимистические прогнозы — мы это все проходили не раз, — но хотя бы какой-то прогресс.
— Я… Я не знаю, что сказать. Если бы мы переписывались, я бы, наверное, отправила тебе смайлик. — Я сжимаю его руку. Еще один способ общения без слов. Не удивительно, что Итан мучается бессонницей: у него в семье все еще хуже, чем у меня.
— Теперь твоя очередь. Три правды…
— Ладно. Раз: я очень надеялась, что это ты. Я была уверена, что это ты, а потом засомневалась. На секунду мне показалось, что КН — Лиам, и мне хотелось заплакать.
— Лиам не такой уж плохой. Мне надо быть с ним добрее. И особенно сейчас. Черт, он мне ноги переломает. — Итан улыбается. Он совсем не боится Лиама.
— Не переломает. Он спокойно вернется к Джем, и они станут типа королем с королевой выпускного бала, если у вас тут так принято, и все у них будет прекрасно. Хотя жаль. Мне бы хотелось, чтобы он был с Дри.
— Кстати, я был прав, когда говорил, что вы с Дри подружитесь.
— Да, ты был прав. Во многом.
— Два…
— Два… — Я растерянно умолкаю. Не знаю, что сказать. Что впервые за очень долгое время чувствую себя на своем месте. Что мне приятно сидеть с ним рядом. Вот так, как сейчас. Вместе с ним. — Два: спасибо, что стал моим первым другом в Вуд-Вэлли именно в тот момент, когда у меня никого не было. Это действительно помогло. На самом деле.
Теперь уже он сжимает мою руку. Мне так хорошо, что я почти закрываю глаза.
— Три? Я не знаю, что третье. У меня до сих пор кружится голова.
— Я знаю, что третье.
— Давай.
— Три: я хочу тебя поцеловать. Можно?
— Правда?
— Да, — говорит он, и я поворачиваюсь к нему.
Он поворачивается ко мне, и хотя мы сидим
в переполненном «Айхопе» и наш столик заставлен едой, которую Итан заказал, чтобы нас никто не трогал в ближайшие три часа, — конечно, это блинчики, целая гора блинчиков, а еще маринованные огурчики и яблочный пирог, совершенно безумное сочетание, — все исчезает.
Есть только мы, он и я, Итан это Итан это Итан и Джесси это Джесси это Джесси, и его губы касаются моих губ.
Иногда поцелуй это не поцелуй это не поцелуй. Иногда поцелуй это поэзия.
