Три правды о себе полностью

КН — это Лиам.

Я пытаюсь взбодриться, пытаюсь найти хоть какие-то плюсы. По крайней мере, это не мистер Шаклмен и не Кен Абернати. Лиам — крутой парень. С ним встречалась самая красивая девочка в школе. Это же круто, да?

Он еще меня не видит. Стоит у кассы, берет из вазы бесплатный мятный леденец. Но я узнаю его со спины. Это Лиам.

Лиам это Лиам это Лиам.

Он оборачивается, видит меня, и его лицо озаряется такой лучезарной улыбкой, что мне даже как-то неловко. Что я сделала, чтобы заслужить эту радостную улыбку?

Все это время: Лиам.

— Радостно встретить вас здесь, прекрасная незнакомка, — говорит он. — Не возражаете, если я к вам присяду?

Я молчу, мне хочется достать телефон и отправить КН сообщение: Да, конечно. Или: Я не понимаю. Но я просто киваю. По крайней мере, я знаю, что Дри на меня не обидится. Хоть какое-то утешение.

Я хочу написать: Ты не Итан. Жаль, что ты не Итан.

Но я понимаю, что это жестоко. Как если бы он мне сказал: Жаль, что ты некрасивая.

— Рад тебя видеть, — говорит Лиам, заходит в кабинку и садится напротив меня. У него очень уверенные, отточенные движения. Словно он сейчас на сцене. Человек-оригами.

— Да, я тоже. — Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но сама понимаю, что улыбка выходит неискренней.

— Слушай, наверное, сейчас не время и получается как-то неловко, но я давно собирался спросить: может быть, сходим куда-нибудь пообедать? Не прямо сейчас, а вообще.

Вот оно: Лиам приглашает меня на свидание. По-настоящему. В реальной жизни. Не КН на экране, а КН во плоти.

Но я слышу лишь голос Итана: Тогда, наверное, надо ему отказать.

И все-таки эти слова были сказаны до того, как КН оказался Лиамом, а Лиам оказался КН. До того как настало мгновение, когда все изменилось. Может быть, это и есть настоящее: я и Лиам, а не я и Итан? Может, я опять все не так поняла. Да, между нами иногда возникает неловкость, когда мы вместе работаем в магазине. Да, иногда мне кажется, что нам не о чем говорить. Да, он встречался с Джем. Ну и что? Людям свойственно ошибаться.

— Я… — Я отпиваю кофе, сосредоточенно смотрю в чашку. Пытаюсь отогнать нарастающий страх, борюсь с желанием убежать. Мне нужно время. Несколько дополнительных секунд, чтобы собраться с мыслями. Я пытаюсь представить, что я сейчас написала бы КН. Так было бы проще. Когда не видишь его лица. Я написала бы: Да. Или, может быть: Да, конечно. Или: Ага. Или…

Но пока я раздумываю, что сказать, на столик падает чья-то тень. Моя первая мысль: это Джем. Сейчас она расцарапает мне лицо, и на этом все закончится. Мысль, конечно, дурацкая. Потому что это не Джем. И расцарапать лицо — не ее стиль. У нее более тонкие методы.

Это Итан.

Итан это Итан это Итан.

Итан тоже здесь, и я окончательно растерялась и не знаю, что делать. Он видит Лиама, сидящего напротив меня. Его лицо мрачнеет, а потом становится совершенно непроницаемым. Мне так хочется, чтобы он улыбнулся и опять произнес эти пять слов: Тогда, наверное, надо ему отказать.

И все сразу встанет на свои места. У меня будет повод уйти от КН, от «трех правд о себе», от наших разговоров далеко за полночь, от всего, что давало мне силы держаться в эти последние несколько месяцев.

КН — это Лиам. Лиам — это КН. Простейшее уравнение. Математика для младшей школы. Пора с этим смириться.

— Привет, — говорит Итан. Его глаза умоляют, и я знаю о чем. Он произносит эти волшебные пять слов, пусть и не вслух. И я не отвечаю Лиаму — пока еще не отвечаю — и поворачиваюсь к Итану. Как могу, тяну время.

— Привет, — говорю я.

А потом мне становится плохо. По-настоящему плохо. Мне кажется, что это сон. Потому что Калеб тоже здесь. Вдруг возникает словно из ниоткуда и встает за спиной у Итана. Конечно, все трое должны присутствовать при великом событии: КН раскрывает себя. Да, это сон. Потому что все трое не могут быть КН, и мне уже раньше снилось что-то подобное, когда все они — Лиам, Итан, Калеб — превращались друг в друга, меняясь футболками.

Но нет, Калеб в серой футболке. Итан в футболке с Бэтменом. А Лиам в рубашке, потому что в отличие от своих друзей он не ходит все время в одном и том же. Одно очко в его пользу.

Если это сон, сейчас они запоют мне серенаду. «Девчонку, которую никто не знает». Никто не поет. Это не сон.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Просто чтобы убедиться. Мне больно.

— Всем привет, — говорит Калеб, смотрит на Лиама, потом на меня, потом снова на Лиама и улыбается, словно хочет сказать: Давай, дружище. Вперед. Может быть, Калеб и Итан знают, что КН — это Лиам, и пришли посмотреть, что сейчас будет? Или, может быть, они придумали КН втроем и писали мне все по очереди? Неужели это была просто шутка? Сплошная ложь? КН — это они? Все трое?

Я вспоминаю наш разговор с папой. Он сказал, что, если я захочу, мы можем вернуться в Чикаго. Неужели к этому все и идет? Джесси бежит в Чикаго. Униженная, с разбитым сердцем.