– Зачем вы меня сюда привезли? – обернулась я к мисс Торнтон.
– Приказ мистера Эллиота, – она покосилась на меня и соизволила-таки объяснить: – Поминальный обед.
– Это для семьи.
Я отнюдь не трусиха, но совать голову в пасти львам – точнее, брюнетам, хотя один бог знает, в чем отличие – не тянуло.
Секретарша пожала угловатыми, по-мужски широкими плечами:
– Мистеру Эллиоту виднее.
Я стиснула ремешок сумки и отвернулась к окну, пережидая вспышку раздражения. Ну конечно, непогрешимый мистер Эллиот! Будь он проклят.
Ненавижу принуждение. До дрожи. До красной пелены перед глазами.
Мисс Торнтон кашлянула, подалась вперед, словно хотела прикоснуться к моему плечу, и остановилась. Сложила руки – крупноватые, с коротко обрезанными ногтями – на коленях. Сказала проникновенно:
– Мисс Бэйн, поймите, это в интересах дела.
Даже верной секретарше Эллиот не открыл, кто я такая. Обошелся частью правды. Пришлось снова превратиться в "Милдред Бэйн", случайную прохожую, которой не посчастливилось стать свидетельницей убийства. Ну хоть "девочкой" мадам Томэ не назвал! Хитрость, впрочем, шита белыми нитками – не так уж трудно сопоставить меня с досье миссис Керрик.
Слышать это "мисс Бэйн" было одновременно привычно и пугающе. Как будто бабочка вновь пыталась втиснуться в куколку. Как будто не было этих лет. И Ала. И "Бутылки". А еще Элен, Логана, "Малыша" Билли…
– Что от меня требуется? – поинтересовалась я ровно, сглотнув сухим горлом.
– Смотреть в оба.
Это явно была цитата, и я мимо воли усмехнулась. Обернулась к мисс Торнтон, взглянула в ее неожиданно проницательные глаза. Она была некрасива: квадратное лицо, тяжелый подбородок, темные волосы с широкими мазками проседи. Узкие, как у Эллиота, губы подкрашены розовой помадой – тщетная попытка придать мужеподобному облику хоть немного женственности.
– Узнали кого-то? – спросила мисс Торнтон после паузы.
Сейчас она не скрывала цепкого насмешливого взгляда. Куда подевалась суетливая и нервная пожилая дама, которую она столь виртуозно играла недавно?
Отвечать не хотелось. Что у нас с Эллиотом общего, так это недоверчивость.
– Там, на кладбище, – я склонила голову к плечу. – Вы ведь специально притворялись… курицей? Зачем?
Мисс Торнтон хмыкнула.
– Вы еще так молоды, мисс Бэйн. Дурочкой быть выгоднее. Меня считают недалекой, хоть и преданной тенью мистера Эллиота. Клушей, которая варит ему бульон и заботится о чистых рубашках.
– Разве это не обязанность жены? – я вспомнила надменную темноволосую красавицу и поправилась: – Экономки?
– Дома – экономка. На службе – я. Пойдемте, мы опаздываем.
На ответе она больше не настаивала. И впрямь, умная женщина…
***
Дом Эллиота был чем угодно: особняком, виллой, дворцом, – только не семейным очагом. В моем понимании, конечно. Вычурная лепнина на потолке, картины в солидных золоченых рамах, статуи в альковах. И холод. Леденящий холод, который невидимым инеем лежал на антикварной мебели красного дерева, на мраморных ступеньках лестницы, на роскошных коврах. Холод, который не могут разогнать ни ярко пылающие камины, ни новейшее паровое отопление. Занавешенные черным зеркала – дань традиции – придавали обстановке торжественно-мрачный оттенок.
– Как вам? – шепнула мне мисс Торнтон, когда лакей помог нам избавиться от пальто и шляпок.
– Впечатляет, – только и сказала я.
Этот особняк для того и создан. Впечатлять. Воплощенный гимн тщеславию.
Мы с мисс Торнтон мышками прошмыгнули в библиотеку, где семья коротала время перед обедом. Не было только малышей и убитой горем матери. Эллиот и компания потягивали аперитивы и не выглядели слишком опечаленными, несмотря на свои траурные одежды.
– Мисс Торнтон, – Эллиот улыбнулся одними губами. – Присаживайтесь. И вы, мисс Бэйн.
– Спасибо, – хором прошелестели мы с мисс Торнтон и заняли кресла в дальнем углу. Надо думать, чтобы не слишком мозолить хозяевам глаза, хотя они и так нас не стеснялись.
Я поерзала на жесткой гобеленовой подушке, щедро расшитой золотыми нитями, которая была столь же неудобной, сколь и красивой. Еще один предмет, годный лишь пускать пыль в глаза. Как они тут живут?!
– Не понимаю, зачем ты позвал посторонних, – выговаривал Эллиоту его тесть, скользнув по мне невидящим взглядом. Голос у него был очень приятный, низкий и располагающий, зато манеры располагающими не назовешь. – Тебе не следовало этого делать, мой мальчик. Это ведь семейный обед.
Почувствуйте себя мебелью, м-да. Хотя вон ту скамеечку для ног господин министр наверняка считал более ценной. И каминный экран. И гардины.
Кстати, я тоже не понимала – зачем? Вероятность опознания сводилась к нулю. Из условных подозреваемых – то есть членов семьи и гостей, которые были приглашены в тот злосчастный вечер – сегодня собралось меньше половины. Ни старшего сына Эллиота, ни его невесты, ни заместителей, даже секретаря тестя нет. О жене второго зама и малолетних детях я и не говорю.
– Мисс Торнтон – почти член семьи, – заметил Эллиот спокойно, только глаза недобро сузил.
