– Кстати, – перебил он, – а то зелье, которое ты прячешь в Библии, все еще там?
В Библии? Вот это она затейница!
– Ты знал… – прохрипела она, судорожно хватая воздух ртом.
– Знал, конечно. – Пожал плечами он. – Еще до свадьбы.
Погодите, Эллиот был в курсе, что жена хранит яд, и не отобрал? Почему?! Разве что ему это нервишки щекотало, придавало остроту семейной жизни. Чем бы жена ни тешилась, лишь бы не вешалась? М-да, я бы предпочла не знать о нем таких пикантных подробностей.
Он покачал головой, глядя жене в глаза:
– Ты такая дура, Пат. Даже яд тебе продали уже просроченный. Что смотришь? Да, я сразу проверил и вернул тебе склянку. Вреда бы он не причинил, зато тебе так было спокойнее. Интересно, что ты собиралась делать? Убить себя, как в дрянном романе? Или… меня? Уже тогда?
Это меняет дело. Подсунул жене нерабочий яд, чтобы она не искала других? По-своему умно. И очень, очень цинично. Вполне в его духе.
– Как видишь, доказательств у меня хватит, – заключил он. – И я в любой момент могу пойти в полицию.
– Ты этого не сделаешь! – Брюнетка сбросила маску, и лицо ее исказили злоба и затаенный страх. – Отец…
– Ты всегда пряталась за его спиной. Маленькая. Трусливая. Дрянь!
Я вздрогнула, как от пощечины, и принялась теребить пуговицу пальто. Впервые слышу, чтобы Эллиот грубил. Даже с прямым, на грани хамства, Бишопом он всегда был отменно вежлив. Другой вопрос, что вежливость эта порой страшнее ругани и угроз.
Она дернулась, часто-часто заморгала. И высоко подняла подбородок.
– Не такая уж трусливая, если решилась. Жаль, что не сработало! Мне говорили, черноголовник из любого вытряхнет душу. А тебя и он не взял!
– Разве ты не знаешь, – Эллиот странно улыбался. Криво, перекошенным ртом. – Что у меня нет души?
Кажется, брюнетка пожалела, что не сыпанула мужу незатейливого крысиного яду.
– Знаю, – осипшим голосом выговорила она. – Ты ведь заставил меня за тебя выйти. И тебя не волновало, что мне было всего восемнадцать, а тебе почти сорок.
– Глубокий старик, – согласился Эллиот насмешливо.
Злость его перекипела, переплавилась в какое-то болезненное удовлетворение. Как будто он вскрыл нарыв и понемногу выдавливал гной.
– Ты шантажировал моего отца, я знаю, – она сжала кулаки, невидяще глядя на мужа. – Ты вынудил его!
– Он так тебе сказал? Вообще-то, дорогая, мы договорились полюбовно.
– Да? – выкрикнула она вне себя. – А меня кто-нибудь спрашивал?! Тебе нужны были мое приданое и связи.
С этим он, кстати, даже не спорил.
Хотя на что она рассчитывала? Чистокровной брюнетке из хорошей семьи так или иначе подобрали бы подходящую партию. Эллиот вряд ли настолько плох, чтобы избавляться от него при помощи яда. Впрочем, пусть сами разбираются.
– Взамен я дал тебе имя и достойное положение, – заметил он лишь.
Она не слышала. Не слушала. Смотрела куда-то в себя и говорила, говорила:
– Ты купил меня, как вещь! – она взмахнула рукой, чуть не уронив сумочку. – Как картину или сервиз. Да ты о своей кошке больше заботишься, чем о жене! Разве я не заслужила… любви? Я терпела – видит бог, очень долго терпела! Но ты привел в мой дом любовницу! Усадил за наш стол. Как ты мог, Брайан?
Не смотрите на меня так! Я-то тут при чем?
Оправдываться Эллиот не стал. Позволил ей выговориться. Молчал, когда она сыпала обвинениями и давилась слезами. Терпеливо снес угрозы.
У Патрисии словно прорвало плотину. И так долго скрываемые чувства снесли все на своем пути: страх, приличия, сомнения.
– Я сейчас соберу вещи и перееду в гостиницу, – тихо сказал Эллиот, когда она выдохлась. – И подам на развод. Дети останутся с тобой… пока. Остальное обсудим через адвокатов.
Отрывисто кивнул и пошел прочь, оставив жену на скамейке. Опустошенную, раздавленную, заплаканную. Обернулся он, уже поравнявшись со мной:
– Кстати, дорогая, когда соберешься травить следующего мужа, мой тебе совет. Потренируйся сначала на ком-нибудь еще. На слугах, например… Хотя нет, ты ведь жаловалась, как трудно сейчас найти хорошую прислугу. На любовниках, что ли? Они сами виноваты, раз полезли к замужней женщине.
Я хмыкнула. Кто бы говорил!
Однако Патрисия Эллиот была не в том состоянии, чтобы указывать ему на логические недочеты. Она тяжело, загнанно дышала, стискивая воротник пальто на груди, и шевелила губами, будто все еще продолжала беззвучный спор…
Я молчала до самого такси.
– Мистер Эллиот! – окликнула я, когда он взялся за дверцу.
– Да? – он приподнял брови.
Лицо его словно разом осунулось.
– Вы ведь знали, да? С самого начала заподозрили? А все остальное, только чтобы убедиться?
Он поднял на меня темный взгляд, усмехнулся одними губами и подтвердил спокойно:
– Я догадывался. – Только сжатые на ручке пальцы побелели, да скулы обозначились резче. – Мои враги слишком профессиональны, чтобы травить меня столь… топорно.
– Заметна рука ревнивой женщины, – согласилась я ему в тон. – Теперь я это понимаю. Но я-то вам зачем была нужна? Вы ведь справились сами. Хотели позлить жену?
Прямо скажем, я предпочла бы без этого обойтись.
Он дернул щекой:
