– Погоди, но откуда твоему сыну знать, что в сейфе был компромат? Вряд ли ты отчитывался ему о служебных делах. Ладно твои замы, а он?..
– Все знали, за ужином тесть обмолвился, – дернул плечом он и тут же с шипением выдохнул сквозь зубы.
Что-то не нравится мне это. Может, ехать к Бишопу, пока не поздно? Поговаривали, что Эйлин и мертвого на ноги поставит, но до этого лучше не доводить.
– Как эти проклятые бумаги вообще оказались у тебя дома? – спросила я о том, что давно меня грызло.
Это же грубейшее нарушение секретности! И ради чего, спрашивается? Моргану хватило бы и фальшивки.
Эллиот обернулся, улыбнулся криво.
– Не ищи подвоха там, где его нет. Меня предупредили, что в Отдел едет проверка и, скажем так, не обо всем ей следует знать.
Я не собиралась расспрашивать, что там было. Вот еще! И так ясно, что ничего Эллиот не скажет.
– То есть эти бумаги ты попросту вынес с работы и спрятал?
– Как-то так, – признал он.
– И кто тебя надоумил?
– Да какая разница? – Эллиот раздраженно поморщился. – Это было далеко не в первый раз. Кто же знал, что…
Он вдруг судорожно вздохнул, хватая воздух перекошенным ртом. Губы его посинели, взгляд застыл.
– Эллиот! – я запаниковала, схватила его за плечо. – Что с тобой? Эллиот, ты меня слышишь?
– Слышу, – просипел он, рванув воротник рубашки. Брызнули пуговицы. Открылось взгляду беззащитное горло с яблоком кадыка. – Сердце… болит.
– Какое-нибудь лекарство есть? Ну же! – хотелось схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Только вдруг сделаю хуже?
– Нет.
Он дышал тяжело, сипло. Лицо налилось нездоровой краснотой.
Дьявол!
Что делать? Что же делать?! Врача? Боюсь, не успеет…
Мгновение я колебалась, потом выскочила из авто и прямо по лужам пошлепала обратно к дому. Заколотила в дверь, которая открылась почти сразу. Служанка смотрела с любопытством, чуть приоткрыв рот.
Я выкрикнула ей в лицо:
– Сердечное лекарство хозяина сюда, живо! Ну!
Глаза девицы округлились. Должно быть, выглядела я настоящей сумасшедшей. Волосы лезут в лицо, в туфлях хлюпает вода, руки трясутся, взгляд наверняка безумный. Плевать! Пока эта клуша хлопает глазами – там, позади, умирает Эллиот.
Она отшатнулась испуганно, пролепетала:
– Да, мэм!
И опрометью кинулась вглубь дома. Вернулась почти сразу, сунула мне пузырек:
– Вот, две таблетки под язык!
Я кивнула и бросилась обратно. Только бы успеть, только бы…
Додумывать было страшно. Впопыхах я подвернула ногу, но даже не остановилась. Так и похромала дальше. Дверца не поддавалась, скользкий металл ручки выскальзывал из пальцев, сердце колотилось в горле. Что я буду делать, если?.. Не думать!
Эллиот сидел, откинув голову и зажмурив глаза. Грудь под расстегнутым пальто часто вздымалась, и от облегчения у меня ослабли колени.
Не думать! Поддернуть ногтем пробку. Вытряхнуть на ладонь два белых шарика. Скомандовать:
– Открой рот. Лекарство под язык.
Губы его с видимым усилием разомкнулись, но глаза так и остались закрытыми, а пальцы только слабо шевельнулись. Проклятье!
Пришлось совать ему в рот пилюли и придерживать голову. Только бы помогло!..
Не знаю, сколько мы так сидели. Я боялась дышать. Боялась отвести взгляд. Боялась надеяться.
Ну же, Эллиот! Ты сильный, ты справишься…
Краски на его лицо возвращались постепенно. Сначала отступила пугающая синяя кайма вокруг рта. Потом исчезла краснота. Поблекли тени вокруг глаз. Выровнялось дыхание.
– Что ты мне дала? – голос Эллиота был по-прежнему слаб, однако уже угадывались знакомые властные нотки. И взгляд посветлел, пропало пугающее чувство, что смотрит он куда-то вглубь.
– Лекарство Роджерса, – призналась я. – Что?.. Хуже бы уже не стало.
– Ну, спасибо! – едко ответил он и вновь прикрыл глаза. – Сейчас, я посижу немного и поедем.
Сдурел?
– Перебирайся назад, – велела я, легонько пихая его в бок. – Вожу я так себе, но как-нибудь доберемся.
Эллиот даже пререкаться не стал. Хорошо его приложило!..
***
Кошка встретила нас громким и негодующим:
– Мя-я-яу!
– Погоди, сейчас покормлю, – сказала я попрошайке, одним глазом зорко следя за Эллиотом. Вдруг начнет заваливаться?
– Перестань со мной носиться! – потребовал он раздраженно.
И спину выпрямил, и подбородок вздернул. Дескать, вот какой я молодец. А что шатнуло его при этом, так это сущие пустяки.
Мужчины!..
Лестницу Эллиот штурмовать не стал. Понял, видимо, что не осилит. Не раздеваясь, добрел до гостиной и тяжело опустился на пол у камина. На ковре остались грязные следы, с пальто натекла лужа, но Эллиоту было не до того. Плохи дела…
Я разожгла огонь, вскипятила воду и наделала нехитрых бутербродов. Кажется, при сердечных болезнях показала мята? Надо все-таки позвонить Бишопу!
Обед я пропустила, а за ланчем мне кусок в горло не лез, так что набросилась на еду с аппетитом. Эллиот есть не стал, прихлебывал мятный отвар и щурился на огонь, мерно поглаживая кошачий загривок. Цыц свернулась у него на груди и громко тарахтела, время от времени выпуская когти. Эллиот морщился, но терпел.
– Тебе нужно отдохнуть, хотя бы день-два – сказала я наконец, без малейшей надежды, что он послушается.
