Когда в номере не остается никого, я открываю свой чемодан и достаю из него пачку сигарет. Я купила ее перед вылетом в аэропорту, снова почувствовав желание курить. Тогда у меня не было возможности уединиться, но сейчас я все-таки надеюсь найти на сигареты время.
Потом я снова открываю мини-бар. Из его дверцы на меня смотрит бутылка коньяка. Ненавижу коньяк, просто мерзость, но ничего другого здесь нет. Немного подумав, я открываю ее и делаю глоток. Горло обжигает, я зажмуриваюсь, а потом скорее закручиваю крышку и засовываю бутылку в глубокий карман куртки.
Прополоскав рот, я выхожу из номера. Спускаюсь в холл отеля, а оттуда сажусь в машину, чтобы поехать вместе с Томом навстречу его важным делам.
Том записывает совместный трек с Лиамом Смешером. Понятия не имею, слышала ли я когда-нибудь его песни, но имя знакомое. После полуторачасовой поездки наша машина паркуется у редакции «Роллинг Стоун», где нас встречают специальные люди и провожают до места.
Проходя по коридору за Томом и Аароном, я разглядываю стены, увешанные обложками журнала с самыми разными группами и исполнителями. Эд Ширан и Ариана Гранде вперемешку с «Грин Дэй» и «Нирвана». Я замечаю обложку, на которой Пол Маккартни и Тейлор Свифт позируют вместе, и даже останавливаюсь убедиться, что глаза меня не обманывают.
Догнав Тома и остальных, я оказываюсь в большой светлой студии с выставленными камерами и светом. Из-за суматохи и шума я чувствую себя неуютно. Подойдя поближе к Тому, я замечаю рядом с ним незнакомого мужчину. Они здороваются, а потом незнакомец говорит:
– А тебя я не знаю, – обращаясь ко мне.
– Это дочь Билла Шнайдера, – поясняет Том, – Белинда. А это Лиам, – говорит мне.
– А Том моя нянька, если что, – язвлю я, протягивая Лиаму руку.
– Дорогая у тебя нянька, – пожимает он мою ладонь.
– Какая и должна быть у
Тома и Лиама кто-то зовет, и они отходят. Я остаюсь одна и следующий час провожу в шатании туда-сюда по помещению и коридору. Когда разглядывание картинок на стене надоедает, я спускаюсь на улицу и выхожу с черного хода. Там оказывается небольшой двор, окруженный соседними зданиями. Из кармана куртки достаю сигареты и поджигаю одну, поднося ко рту и вдыхая.
Эта куртка – не Тома, вот что я поняла. Я знаю, как пахнет его одежда. Эта куртка не пахнет ничем. Может, она новая и только предназначалась ему, а может, ее постирали. Но кто бы стал стирать кожаные вещи? Может, Джуди и стала бы, не знаю.
Я прислоняюсь к стене и достаю из кармана коньяк. Мне не нравится быть наедине с собой и своими мыслями. Мне мерзко от себя, хочется сделать себе больно. Хочется взять нож и полоснуть по телу. Отвлечься от повторяющихся гадких мыслей, испытать облегчение. Я боюсь этого желания, а потому глотаю алкоголь и сползаю на землю. В таком состоянии мне абсолютно плевать на макияж, что мне сделали, и на одежду, что на меня надели.
Когда ты ребенок и чего-то сильно хочешь, но не получаешь, – ты начинаешь плакать. Я так сильно хочу успокоить свой мозг, так сильно хочу наркотиков, что готова взреветь. Я снова пью, снова затягиваюсь, а потом вздрагиваю, потому что кто-то вдруг опускается на корточки рядом со мной.
Сердце ломает грудную клетку и чуть не вырывается наружу. Это Том. Мне даже не надо поднимать глаза, чтобы понять: это он. От удивления из меня вылетает:
– Что ты тут делаешь?
– У меня перерыв.
Он заглядывает мне в лицо, и я закрываю глаза. Представляю, как сейчас выгляжу.
– Сигареты твои? – спрашивает.
Я едва заметно киваю.
– Давай сюда.
Поставив бутылку рядом с собой и чуть не опрокинув ее, я достаю пачку и отдаю Тому. Он закуривает, а я смотрю на его руку. На пальцах вытатуировано «PUNK».
Потом он шумно вздыхает и свободной ладонью тянется к моему лицу.
– У тебя на щеке пепел, – говорит и аккуратно касается моей скулы. Я закусываю губу, потому что тело откликается желанием даже на такие невинные прикосновения.
– Малышка, когда ты успела напиться?.. – тихо говорит Том и заправляет мои выбившиеся волосы за уши.
Я таю от его нежности, закрываю глаза и против воли улыбаюсь. Сил хватает только на то, чтобы пожать в ответ плечами. Когда он убирает руку, я тянусь к бутылке и снова пью. Том перехватывает коньяк и пробует.
– Пьешь на работе? – усмехаюсь я, наблюдая за этим.
– Это ты пьешь на моей работе. Отвратительный коньяк, – кривится он и крутит в руке бутылку, рассматривая этикетку, – не пей это.
– Я не могу не пить.
– Почему?
– Я схожу с ума…
Между нами повисает тишина.
– Знаю, это звучит глупо… – говорю, – но по-другому я не могу сказать.
– Ну почему глупо?.. Я тебе верю.
Том затягивается и выпускает изо рта дым. Это выглядит настолько сексуально, что на секунду дыхание перехватывает.
– Тебе же нельзя курить, – говорю я, прочистив горло.
– А тебе пить, и что?
Я грустно улыбаюсь. Выкидываю истлевший бычок в сторону и поджимаю к себе колени, садясь на землю. Том говорит:
– Знаешь, это тоже будет глупо, но я тебя понимаю. Понимаю, что такое сходить с ума.
