Он слабо усмехается. Приподнимается, опуская глаза куда-то вниз, просовывает руку и… касается меня между ног. Я судорожно вздрагиваю и закусываю губу. Его рука холодная, а
– Говори если будет больно, – шепчет Том, словно предупреждая.
Я лихорадочно киваю и чувствую, как он вводит в меня палец. Медленно и аккуратно, но все равно появляется жжение и дискомфорт. Тело напрягается. Я вцепляюсь мертвой хваткой Тому в плечи, и, заметив мой испуг, он останавливается и целует меня. Долго и очень откровенно. Я так дрожу… и сердце горит. Мне словно больно от того, как это приятно.
Том продолжает и постепенно вставляет палец до конца. Я чувствую, как сильно внутри все сжато, и не понимаю, как туда может поместиться член.
С трудом, но он пропихивает в меня второй палец. Это уже намного ощутимее и намного неприятнее. Хочется зажмуриться, но я держусь, потому что мы смотрим прямо друг на друга. Он вставляет палец и достает его, вновь и вновь, и из меня вылетает:
– Ай!
– Больно? – останавливается Том.
– Совсем немного. Просто непривычно.
Он продолжает, но уже медленнее. Порывисто целует, как бы утешая. Я пытаюсь успокоиться, но почему-то именно сейчас до ужаса напугана. Том добавляет третий палец, но совсем ненадолго. Выходит из меня, тянется к тумбочке и что-то достает оттуда. Точнее, я прекрасно понимаю что – просто боюсь смотреть.
Том привстает на колени, расстегивает ремень и спускает штаны на бедра. Сама себе удивляясь, я краснею. Уши и щеки горят, когда я вижу его стояк сквозь трусы и от смущения быстро перевожу взгляд в потолок.
Не знаю, что происходит, но слышу, как он открывает презерватив. Все эти приготовления по своей нервозности напоминают время в кресле зубного врача. Том ставит одну руку рядом с моей головой, упираясь в кровать, а второй наводит член ко входу. Его головка касается меня. Я сглатываю и смотрю в зеленые глаза, которые сплошь затянуты пеленой вожделения. Он надавливает и входит, и сначала все по-прежнему, но потом я понимаю: больно. И чем дальше, тем сильнее.
Надо просто это перетерпеть, Белинда. Разве ты боишься боли? Конечно, нет. Я успокаиваю себя, но как только Том толкается дальше, дергаюсь и запускаю руку между нами, упираясь ему в живот и пытаясь остановить.
Он целует меня, но тупая натянутая боль где-то внутри не дает почувствовать его нежность.
– Расслабься, – говорит, – ты очень сильно сжимаешься.
Я закрываю глаза. Не понимаю, как тут можно расслабиться. Меня словно разрывают изнутри, а он говорит о каком-то расслаблении. Том убирает мою руку и опять подается вперед. Я царапаю ему спину и сжимаю челюсть. Жжется. Болит. Но я готова терпеть, потому что как и прежде до смерти хочу секса с ним.
Том преодолевает сопротивление моего тела и входит до конца. Я с силой зажмуриваюсь и говорю:
– Стой, погоди, не двигайся…
Он слушается. Убирает мои налипшие волосы со лба и целует в висок. Между ног болезненно пульсирует, но потихоньку становится легче. Я и правда немного расслабляюсь. Как же это странно – чувствовать что-то внутри себя. Я открываю глаза и нерешительно киваю, подавая ему знак.
Том делает толчок, и становится понятно, что ничего не закончилось. Мне по-прежнему больно, но теперь еще и где-то в глубине. Он касается чего-то внутри меня, что отзывается просто невыносимой болью.
– Ты можешь, – выдавливаю я, – не входить до конца?
Толчки становятся короче и медленнее, я пытаюсь привыкнуть к тому, что чувствую. Это неприятно – ничего кроме боли и жара нет, – но постепенно и они притупляются.
– Все хорошо? – спрашивает Том.
– Да…
Нет, все не хорошо. Мне больно, но я просто хочу, чтобы он расслабился и получил удовольствие. И когда это происходит, понимаю, что все было не зря. Том ускоряется, бьется своей кожей о мою, сотрясает тело толчками. Трахает меня. Делает то, чего я так сильно хотела.
И ему нравится. Он наваливается на меня, стесняя дыхание, подсовывает под спину руки и прижимает к себе. Я с силой обнимаю его, чувствую все его тело, его член, его тяжелое горячее дыхание над ухом. Это невероятно, и мне очень нравится, но это наслаждение, смешанное с болью. Мне так хорошо, что плевать, насколько сильно болит. Если ему приятно, то и мне тоже, и так во всем.
Я целую его в ухо, шею, щеку, везде, где могу дотянуться. Том входит все сильнее и сильнее, и от каждого его толчка хочется вскрикивать. Уже не понимаю, от боли это или потому что я вхожу во вкус. Отпустив все, я позволяю себе стонать. Для Тома это как красная тряпка для быка – темп становится совершенно бешеный. Со всей силы прижимаясь к нему, я чувствую, что его тело до предела напряжено. Ни на секунду не прерываясь, он говорит:
– Белинда, я сейчас… я сейчас…
Слова обрываются, потому что он стонет. Я громко вздыхаю, чувствую, как он мгновенно расслабляется. Ложится на меня, опираясь на руки и громко дыша. Боль пропадает, все заканчивается.
