– Ну и пожалуйста! Да плевать мне, что вы хотите сделать! Мне насрать!
И все же начинаю дрожать. От таких слов мне становится страшно. Я не верю в это. Нет, папа так не поступит, никогда…
Я до ужаса боюсь оказаться в психушке. Я продам душу дьяволу, лишь бы не оказаться там. Так что я убеждаю себя, что отец блефовал. Так становится легче.
Проснувшись после такого адского вечера, когда я перемешала алкоголь с таблетками, я пять раз блюю в туалете. Опять ненавижу себя и хочу вылезти из собственного тела. Я словно в замкнутом круге. Мне плохо и мерзко от того, как я себя веду, мое тело болит и страдает, и я накидываюсь, чтобы этого не чувствовать. А потом мне становится еще хуже. Я лишаюсь рассудка, но продолжаю употреблять, чтобы не думать об этом.
Я пытаюсь извиниться перед отцом, но он со мной не разговаривает. До последнего не верю в то, что он сказал правду про психушку, но потом к нам приезжает мама. Когда я вижу ее на пороге дома, то чувствую, как сердце проваливается вниз.
– Что она здесь делает? – вырывается у меня.
Они оба смотрят на меня так, будто я кусок дерьма.
– Папа тебе не сказал? – спрашивает мать. – Ты едешь в Огайо.
– Я не еду в Огайо! – протестую я, чувствуя, как страх царапает внутренности.
– Тебя никто не спрашивает, – выплевывает она.
– Пап, ну зачем это? – скулю я. – Прости меня, ну пожалуйста, я больше не буду, правда! Я исправлюсь, клянусь!
– Хватит извиняться, – перебивает он, – я тебе больше не верю, так что не старайся.
Мама криво улыбается. Говорит:
– Ты поедешь в Огайо подальше от наркотиков и этого урода.
От отчаяния я начинаю задыхаться.
– Том не урод, – протестую. – Да он единственный, кто меня любит! Вы-то уж точно меня не любите!
Мать хмыкает:
– Он тебя не любит, Белинда, и мне смешно, если ты в это веришь!
– Да пошла ты! – выплевываю я и собираюсь уйти в комнату, как она хватает меня за локоть.
– А ну стоять!
Я брыкаюсь, но она тянет меня за собой.
– Я взяла тест на наркотики, – говорит мать, – ты сейчас же пройдешь его при мне.
– Нет! – верещу. – Нет, я не буду его проходить!
– Тебе же нечего скрывать, – издевается мать, заталкивая меня в ванную. – Ты же именно это сказала отцу – что никаких наркотиков ты не употребляла.
– Я ничего не употребляла и ничего не буду проходить. Это просто унизительно!
Я изворачиваюсь и хочу убежать, но в дверях встает отец, загораживая проход.
– Пап, скажи ей, – умоляю я, глядя на него щенячьим взглядом. – Что за бред, зачем это нужно? Я не наркоманка!
– Давай, Белинда, – отвечает он, кивая головой в сторону матери.
Она снова хватает меня, разворачивает на себя, говорит:
– Приступай. – И пихает баночку для анализов мне в руки.
Я пытаюсь ее оттолкнуть. Кричу:
– Да вам просто нравится издеваться надо мной! Я не буду ничего делать, идите вы к черту! Ненавижу вас!
– Ты сделаешь его, иначе будет хуже, – угрожает мать.
Мы пытаемся победить друг друга – она толкает меня к туалету, а я ее – ко входу.
– Опять будешь меня бить? – вскрикиваю и ударяю ее по руке, выбивая оттуда эту дурацкую банку.
Какой-то животный инстинкт дает мне понять, что мама собирается нанести удар. За долю секунды в голове проносятся слова Тома: «Ты должна сама заботиться о своей защите».
Мама хочет замахнуться на меня, но я перехватываю ее руку и делаю все так, как говорил Том: выкручиваю ее, фиксируя, и отталкиваю мать от себя.
Она чертыхается, явно не ожидавшая моего отпора.
– Ты больше не будешь меня бить, – с угрозой говорю. – А если попробуешь, то я отвечу, понятно?!
Пока мама не опомнилась, а отец растерялся, я вылетаю из ванной, убегаю в спальню и закрываюсь.
Там достаю из-под подушки телефон. Рука пульсирует, трясется. Я вызываю Тома. Один гудок, второй, третий… нет, он не может не ответить именно сейчас! Он обязан знать, что происходит, он наверняка захочет помочь мне, вытащить отсюда, он не позволит им сдать меня в психушку…
Я звоню еще несколько раз, но ответа так и не получаю. Запустив руки в волосы, я со всей силы зажмуриваюсь. Ночной кошмар, все это ночной кошмар… Отправив Тому сообщение: «Они хотят отправить меня в рехаб в Колумбус», я звоню Алисе.
Даже то, что я дала маме отпор, не волновало так сильно, как ожидание Тома на пороге отцовской квартиры. Я воображала, что вот-вот, еще чуть-чуть, еще немного – откроется дверь, и войдет он. Этого не произошло. Мама связалась с клиникой в Огайо, а отец купил билеты на самолет.
Я чувствую, как от волнения и страха левый глаз слегка дергается. Мама не сводит с меня взгляда. Когда я заканчиваю, закидываю сумку на плечо, и мы идем вниз, к отцу, а оттуда в машину. Они садятся на передние сиденья, а я на заднее. Отец за рулем. Мы двигаемся, я выкручиваю себе пальцы, пытаясь справиться с тревогой.
