Герцог Олбани заплатит за это, я клянусь! Что бы ни стало причиной смерти Александра – в этом виноват герцог Олбани. Меня нельзя было изгонять из Стерлинга, прочь от моих детей. Меня нельзя было с ними разлучать. Моя сестра, вдовствующая королева, как я, тайно вышла замуж и все равно могла покинуть королевство со всеми надлежащими ей почестями. Почему же меня тогда отправили в изгнание, назначив цену за голову моего мужа и оставив моего младшего сына умирать? Как всегда, как всегда меня лишают того, что принадлежит мне по праву старшей принцессы Тюдор.
Томас Дакр полностью согласен со мной, и вместе с ним мы составляем жалобу на восьми страницах, которую отправляем в Лондон. К моим претензиям Дакр добавляет описание каждого случая набега шотландцев на земли Северной Англии, перечень всего украденного ими, всех сожженных ими домов, список всех ограбленных ими путников. Мы смешаем герцога с грязью, мы убедим Генриха выступить войной. Если это станет причиной войны с Францией, то эта война станет малой ценой мести королевы за загубленного сына.
Герцог пишет мне письма с выражениями соболезнований и поздравлениями с рождением дочери. Он надеется, что мы сможем достичь соглашения, и с тем направляет к Генриху специального посла. Он рассчитывает на мирное соглашение.
– Я никогда его не подпишу, – просто говорю я Дакру. – Я скажу ему, что именно он должен сделать, чтобы я хотя бы подумала о мире с ним. Он должен освободить Гэвина Дугласа, помиловать лорда Драммонда, снять все несправедливые обвинения против моего мужа, выслать мне все мои драгоценности и вернуть моему мужу все отнятые у него владения и состояние.
– Он не сможет этого сделать, – замечает Дакр, уже начиная проявлять признаки беспокойства.
– Ему придется, – заявляю я. – И я напишу ему об этом сама.
Старый лорд теперь выглядит совершенно обеспокоенным.
– Не стоит вести с ним переговоры, раз уж он уже отправил посланника к вашему брату. Пусть мужчины сами договорятся между собой.
– Вот еще, – яростно бросаю я. – Это я королева-регент Шотландии, а не они. И именно я буду диктовать ему свои требования, которые он должен будет удовлетворить.
Я пишу своей сестре, королеве Англии, Екатерине, которая на этот раз вынашивала беременность полный срок. Говорю ей, как молюсь о ней и о приближающемся времени родов, и прошу ее написать мне сразу, как родится ребенок, кузен или кузина для моей Маргариты. Я думаю о своих сестрах, готовящихся к родам в покое и роскоши, под присмотром лекарей, и с уже ожидающими младенцев золотыми колыбельками, и думаю, что больше всего на свете меня обижает именно эта несправедливость. Они даже не представляют, какую боль я вытерпела, и никогда не почувствуют ничего подобного. Они не знают, в какой опасности я была. Они всегда вместе, как истинные сестры, я же – вечный изгой.
Олбани шлет мне обещания мира и согласия, но в то же самое время его посланники пишут моему брату. Может быть, он действительно стремится к миру, разговаривая со мной и с моим братом одновременно, но я бы предпочла, чтобы он обращался ко мне напрямую. Я не могу позволить Генриху согласиться с тем, чтобы мой сын, король Шотландии, остался под опекой Олбани, как не могу убедить брата в важности для меня моих украшений.
Все считают, что больше всего я пекусь о тривиальных, мирских заботах, что свойственно женщине. Но я знаю, что Олбани относится ко мне и моим союзникам с пренебрежением, и, похоже, никто, кроме меня, не понимает, что я должна освободить из заключения тех, кто боролся за меня. Гэвин Дуглас все еще в тюрьме. Он должен получить свободу и то место, которое я ему обещала.
Верность моих сторонников не потерпит пренебрежительного отношения к ней. Они, как мои украшения, принадлежат только мне, и тот, кто пытается забрать их у меня, – вор.
Иногда мне кажется, что я должна тайком пробраться в Стерлинг, рискнув снова оказаться в осаде, только бы снова быть с моим мальчиком. Иногда я размышляю о том, что должна отправиться в Эдинбург и начать переговоры с герцогом лично. Но вот однажды в мою комнату, где я сижу в кресле возле камина, приходит лорд Дакр и приносит мне пачку писем.
– Давайте, – обрадованно говорю я.
– Здесь есть одно и от королевы. – Лорд протягивает их мне, показывая на королевский крест на одном из писем.
Я изображаю восторг и нетерпение, торопливо ломаю печать и принимаюсь за чтение. Мне нельзя показывать Дакру, как мне страшно увидеть строки, в которых Екатерина говорит, что наконец, после стольких попыток, она родила здорового мальчика. Если у нее родился сын, то мой Яков теряет право на английскую корону и у Генриха пропадает причина стремиться к нему на помощь. Я прикрываю глаза рукой, словно заслоняясь от тепла камина, и думаю, что это известие может стать худшим из всех, что мне довелось пережить в этом году.
