Я получаю письма из Лондона: от Екатерины, говорящей, что ее девочка здорова и крепка, и Марии, которая родила мальчика. Мне трудно радоваться за нее. Ее сын не станет наследником величия его матери, моей сестры, не займет видное место в мире. Его родители нищи, поскольку должны выплачивать казне огромную сумму, штраф за свой брак. И титул, который наследует этот мальчик, всего лишь награда его отцу за веселый нрав и добрую компанию королю. У Брэндона нет ни таланта, ни родословной, ни богатства. Родители назвали малыша Генрихом, в попытке вернуть благосклонность короля. Думаю, крестным отцом они предложат стать Томасу Уолси, как в свое время сделала я. Они непременно будут стараться развернуть фортуну к себе лицом, поэтому я не могу радоваться рождению этого мальчика, который принесет нашей семье одни расходы.
Но в то же время я рада, что Марии ничего не угрожает. Я всегда знала, что она будет плодовитой и крепкой, как и вся материнская ветвь нашей семьи. Плантагенеты в этом похожи на сорняк, название которого послужило им именем[10]. Я была уверена, она не окажется такой, как Екатерина, и очень рада тому, что она уже встала с постели и чувствует себя хорошо и сможет поприветствовать меня, когда я прибуду в Лондон.
Мысль о том, что я скоро увижу ее и Екатерину, понемногу начинает захватывать и радовать меня все больше и больше. Подумать только, я провела тринадцать лет в изгнании и никогда не думала, что смогу вернуться домой. Не думала, что снова буду спать под английскими крышами и над моей головой будет развеваться знамя Тюдоров. Были времена, когда я и не хотела видеть кого-либо из них.
Но даже сейчас, радуясь возвращению, я ни на мгновение не забываю, что причиной моих несчастий стало нарушение Генрихом мирного договора с Шотландией и то, что Екатерина приказала Говарду вести безжалостный бой и пленных не брать. Это все она, кровожадная и бессердечная, как ее мать, мечом прорубившая себе дорогу к трону Испании. И что бы она ни писала мне сейчас в теплых письмах, какие бы жаркие объятия при встрече ни дарила, я не забываю о том, что обнаженное тело моего мужа было отвезено моему брату как военный трофей. Женщину, способную на подобные дела и мысли, я никогда не смогу называть сестрой. А ведь я так и не знаю, где захоронено тело бедного Якова, как не знаю, где сейчас его залитая кровью куртка. Может быть, на дне какого-нибудь сундука?
Между мной и Екатериной пролегла глубокая пропасть. Она была щедра и добра ко мне, с тех пор как я оказалась в этих унизительных обстоятельствах, и ее нечистая совесть оказалась мне полезной, но именно эта женщина была причиной моего падения, и этого я ей не забуду и не прощу.
В день отъезда из Йорка в дверь моей комнаты раздается осторожный стук, затем она распахивается без моего разрешения. Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, кто смеет входить в личные покои вдовствующей королевы без объявления, и вижу перед собой сжимающего шляпу в руках, улыбающегося и умопомрачительно красивого мужчину, моего мужа, Арчибальда.
Я вскакиваю на ноги, теперь я могу стоять, не боясь боли, и протягиваю к нему руки. В то же мгновение он оказывается на коленях у моих ног.
– Идите, – шепчу я фрейлинам, и они выпархивают из комнаты, закрывая за собой дверь. Тогда Арчибальд поднимается и заключает меня в жаркие объятия. Он целует мои глаза, губы, шею, я ощущаю жар его рук даже сквозь тугой корсет. Он склоняется и целует мою грудь, и я чувствую, как он раздевает меня.
– Идем, – только и могу я сказать, поворачиваюсь и веду его за собой в спальню. Я позволяю ему раздеть себя, словно я – простая крестьянка на сеновале. Он задирает юбки и входит в меня с той же страстью, которой мы пылали друг к другу в самом начале нашего романа, когда мы поженились и мечтали вместе править Шотландией. Это было блаженством.
Мы лежим рядом, в ворохе одежды и постельного белья. Солнце светит над нашими головами, и издалека доносится звон колоколов, призывающий прихожан на вечернюю молитву.
– Любовь моя, – сонно бормочу я.
– Моя королева, – отвечает он.
Я беру в ладони его улыбающееся загорелое лицо и целую его в губы.
– Ты пришел ко мне, – говорю я. – А я думала, что потеряла тебя навеки.
– Я не мог вас так отпустить. Вот так, без того, чтобы вы знали наверняка, что моя любовь пребудет с вами навеки, как и я. И эта любовь не иссякла.
– Я так рада, – тихо говорю я. Положив голову ему на плечо, я чувствую сквозь ткань его рубашки ровное биение его сердца.
– С вами хорошо обращаются? – воркует он. – Я вижу на вас прекрасное платье, и вы окружены фрейлинами и слугами.
– Обо мне заботятся, как должно заботиться об урожденной принцессе рода Тюдоров и королеве Шотландии. И Дакр – мой самый преданный слуга.
– Как и должно быть, – с раздражением говорит Ард. – А он передал вам деньги от вашего брата?
– Да, я снова богата. И все заверяют меня в том, что я непременно получу все свои драгоценности и имущество от Олбани. Не беспокойся за меня, милый, у меня всего в достатке.
– Слава богу. А когда вы собираетесь вернуться в Шотландию?
