Я вызываю своего конюшего и велю запрягать лошадь. Я надеваю свой лучший плащ для верховой езды и платье, отороченное куницей, и отправляюсь в королевскую резиденцию. Только добравшись туда, я не иду в приемные покои короля, а сворачиваю к покоям королевы, и моя старшая фрейлина спрашивает главного распорядителя слуг Екатерины, не согласится ли королева меня принять. Меня тут же провожают в ее покои, и я нахожу ее фрейлин тихо сидящими в приемной за закрытой дверью. Слуга говорит:
– Прошу вас, ваше величество, входите. Ее величество сейчас на молитве.
Я вхожу в ее комнату и закрываю за собой дверь. Я вижу Екатерину через открытую в часовню дверь. В крохотной часовенке, в которой места хватит только двоим, священник осеняет крестным знамением склоненную голову королевы. Она встает с роскошно украшенной скамьи для молитв, обменивается с ним парой слов и выходит со спокойным и улыбающимся лицом.
Увидев меня, она преображается от радости.
– Я как раз молилась о тебе, а вот и ты сама тут как тут, собственной персоной! – восклицает она и протягивает ко мне руку. – Я слышала новости из Шотландии. Ты наверняка счастлива, что твой муж жив и вернул себе свои земли.
– Не могу, – отвечаю я с неожиданной для себя честностью. – Я знаю, что должна радоваться за него. И я правда рада, что он жив. Я все время боялась, что произойдет что-то страшное, что будет какая-нибудь стычка или драка… Но я не могу радоваться тому, что он сдался Олбани и просто оставил меня тут. – Я проглатываю подкатившие к горлу слезы. – Я знаю, что должна радоваться, что ему ничего не угрожает. Но у меня не получается.
Она подводит меня к камину, и мы обе садимся на стулья одинаковой высоты.
– Да, это непросто, – соглашается она. – Должно быть, ты чувствуешь, что он тебя бросил.
– Да! – Я вырываю из себя это болезненное признание. – Я оставила его на полпути, потому что он хотел бороться за меня и появляться в Лондоне, когда наши дела так плохи. У меня чуть сердце не разорвалось от боли разлуки, и он был таким любящим, он последовал за мной до Йорка и клялся, что будет бороться за меня до самой смерти, а теперь я узнаю, что он заключил соглашение с нашим врагом и живет припеваючи в собственном замке! Екатерина, это ведь он прислал мои платья!
Она опускает взгляд и поджимает губы.
– Я знаю. Тяжело, когда ты считаешь человека очень хорошим, просто замечательным, а он тебя разочаровывает. Но, возможно, это пойдет только на пользу. Когда ты вернешься в Шотландию, тебе будет где жить, а у него будут деньги, чтобы тебя поддержать. Он будет членом совета и сможет говорить от твоего имени. И ты будешь женой великого шотландского лорда, а не изгоя.
– Тебя тоже разочаровывали? – Я спрашиваю так тихо, что мне кажется, что она не слышит меня сквозь потрескивание горящих поленьев.
Она снова поднимает взгляд четных голубых глаз на меня.
– Да, – говорит она. – Должно быть, ты уже что-то слышала о моих бедах. Да, кажется, все уже знают, что Генрих завел любовницу в самый первый год нашего брака, когда я была в уединении с нашим первым ребенком. С тех пор так и повелось, у него постоянно кто-то есть. И сейчас тоже.
– Кто-то из твоих фрейлин? – отваживаюсь я спросить.
Она кивает.
– Что делает это все только еще хуже. Двойное предательство. Я же считала ее своей подругой и относилась к ней хорошо и с заботой.
Я едва позволяю себе дышать. Мне очень хочется узнать больше, узнать, кто именно из фрейлин в этом замешан, но не решаюсь спросить. Есть в Екатерине такое, что не позволяет задавать подобные вопросы. Даже сейчас, когда мы сидим с ней на стульях одной высоты перед камином.
– Но это не может быть серьезно, – предполагаю я. – Это просто развлечение для молодого мужчины. Все молодые мужчины этим страдают. Генрих увлекающаяся натура и любит играть в кавалера.
– Возможно, для него это игра, – с достоинством говорит она. – Но для меня это все вполне серьезно, и, конечно, это очень серьезно для нее. Я не подаю вида и обращаюсь с ней так же по-доброму, как и раньше. Но меня это очень беспокоит. В те ночи, когда он не приходит ко мне в опочивальню, я все думаю, не с ней ли он. А еще, – ее голос задрожал, – мне очень страшно.
– Страшно? – Мне и в голову не приходило, что она может чего-либо бояться. Она сидит так прямо и так смотрит в огонь, словно знает все секреты мира и они нисколько ее не беспокоят.
– Я никогда не думала, что ты бываешь напуганной. Для меня ты всегда была несгибаемой и непобедимой.
Она смеется над моими словами.
– Ты уехала из Англии до того, как меня сломили. Но ты должна была слышать, что твоя бабушка меня совершенно уничтожила. Она поставила это себе целью и весьма преуспела.
– Но ты восстановила свое положение. Ты вышла замуж за Генриха.
Она чуть пожимает плечами:
– Да, я думала, что мне удалось его завоевать и что он будет моим навсегда. Девушка, это Бесси Блаунт, ну, знаешь, та, очень хорошенькая. Светловолосая и светлокожая, очень музыкальная, очаровательная…
– О, – произношу я, думая о светловолосой голове, склоненной над лютней, и о ясном, чистом голосе.
