– Я должна это сделать, – убеждаю я его. – Мне не удастся собрать сторонников, пока я буду находиться под одной крышей с Арчибальдом. Он наблюдает за мной днем и ночью. И я не могу написать в Лондон с просьбой о помощи, пока он платит гонцам и может сам вскрыть печати.
– Когда ты вернешься? – холодно спрашивает мой сын. Я чувствую, как сжимается от боли мое сердце, потому что я слышу, как он прячет за сдержанностью страх.
– Я надеюсь вернуться через несколько месяцев, возможно, во главе небольшой армии, – обещаю я. – Я не стану праздно ждать, в этом ты можешь быть уверен. Я вытащу тебя отсюда, Яков, я освобожу себя.
Он выглядит таким несчастным, что я вынуждена продолжать:
– Франциск французский освободился, хотя никто не думал, что это ему удастся.
– Так ты собираешься собрать армию? – шепчет он.
– Да.
– Клянешься своей честью?
Мы заключаем друг друга в крепкие объятия и не отпускаем.
– Вернись за мной, – говорит он. – Вернись, леди мама.
Я совершаю три попытки выкрасть Якова из-под охраны Арчибальда, но мой муж оказывается настолько дальновидным, а его двор – настолько преданным ему и полным решимости во что бы то ни стало удержать Якова у себя, что все они увенчиваются неудачей. Нападение на Арчибальда и его людей, когда они катались по приграничным территориям вместе с Яковом, было отбито, попытка выкрасть его прямо из покоев Эдинбургского дворца – тоже. Но к нам примыкает все больше и больше шотландских лордов, возмущенных тем, как Арчибальд узурпирует власть.
Мне тяжело принимать наши неудачи, но этого оказывается мало. Однажды в мои приемные покои входит Дэвид Линдси и встает передо мной на колени.
– Дэвид? – Я мгновенно вскакиваю на ноги, прижав руки к сердцу. – Ты здесь? Яков заболел? Тебя послали за мной?
– Меня освободили от службы, – отвечает Дэвид тихим голосом. – Граф Ангус отослал меня прочь, и мне было запрещено оставаться в замке, хоть я и просил возможности просто ночевать с ним под одной крышей без всякого жалованья. Просто чтобы он знал, что я рядом. Я сказал, что готов спать даже в конюшнях, хоть с собаками на псарне. Но он выслал меня. У вашего сына теперь будет другой компаньон и наставник, а мне больше не дозволено ему служить.
Я пребываю в ужасе. Никогда раньше Яков не разлучался с Дэвидом. Через все расставания, испытания и смерти они прошли бок о бок, и Дэвид никогда не покидал моего сына.
– Так он один? Мой мальчик?
– У него есть компаньоны, – отвечает Дэвид, но его кривая усмешка говорит мне о том, что он невысокого о них мнения.
– Кто сейчас его наставник?
– Джордж Дуглас. – Дэвид назвал имя младшего брата Арчибальда.
– Боже мой. Чему он научит мальчика?
– Ходить по шлюхам и пить, – горько отзывается он. – Больше он ничего не умеет.
– Моего сына?
– Они намеренно его развращают. Они водят его по публичным домам и поят, а потом смеются над ним, когда он падает или когда его берет шлюха. Господи, покарай их за то, что они творят с нашим мальчиком!
Мои руки прижаты ко рту.
– Я должна вызволить его оттуда.
– Должны. Бог свидетель, должны.
– А ты, Дэвид, что будешь делать ты? – Я должна его спросить. Ему эта разлука дается так же тяжело, как и мне. Он не разлучался с мальчиком с того дня, как его доверили его заботе.
– Если вы позволите, я присоединюсь к вашим слугам, а когда вы вышлете отряд, чтобы отбить у них мальчика, я поеду с ними. Я вернусь к парнишке.
– Ты же поэт. И ты готов сражаться за него?
– Я готов за него умереть, Бог свидетель.
Я беру обе его руки, и он складывает ладони в старинном жесте верности, словно принося присягу.
– Я просто не могу без него, – говорит он. – Позвольте мне его вызволить.
– Да, – говорю я без тени сомнения. – Мы вызволим его оттуда. Я обещаю.
Я пишу лордам, членам совета, Арчибальду, Генриху и, наконец, Екатерине:
