И тут же вижу, как перекосилось лицо советника, стоявшего ближе всех остальных. Он понял, что при таком настроении толпы им не удастся легко выполнить свою задачу. Он явно желает оказаться где-нибудь подальше отсюда и уже сомневается в том, что ему удастся что-то сделать. Очень тихо он говорит мне, что пришел, чтобы забрать короля, что мальчик должен жить под опекой новых доверенных лиц, выбранных герцогом Олбани, но толпе не нравится его скрытность. Она разражается криками:
– Громче пой!
– Что он там говорит?
– Шепчет, как злодей, чего скрывать-то?
Я делаю едва заметное движение рукой, и между нами падает решетка, оставляя делегацию парламента снаружи, а мою семью – в безопасности внутри. Яков вздрагивает от грохота цепей, но я щиплю его за руку, чтобы напомнить – он не должен плакать.
Толпа разражается одобрительным ревом, и я изо всех сил кричу, что я сама опекун для своих детей, поскольку я их мать. А раз так, то они останутся со мной. Закрыв глаза, я купаюсь в народном одобрении и обожании, позволяя ему восстановить мои силы, затем размыкаю веки и смотрю прямо в лицо парламентариям. Этот поединок я выиграла, а они проиграли. Я улыбаюсь им и увожу сыновей и слуг внутрь крепости. Арчибальд следует за мной.
Я стараюсь удержать это ощущение победы, запомнить гул и рев толпы и осознание того, что Шотландия любит меня. Я стараюсь запомнить нежное прикосновение руки Якова к моей руке, утверждающее меня в осознании того, что у меня есть сын, этот сын – король на своей земле. Что может быть больше этой радости? Я достигла того, на что у бабушки ушла долгая и непростая жизнь, а мне всего двадцать пять. У меня есть семья и муж, который рискнул всем, чтобы быть со мной. Я изо всех сил цепляюсь за любовь шотландского народа к моему погибшему мужу, к сыну и, надеюсь, ко мне тоже. Я стараюсь найти силы в своей любви к Арду и в то же время не думать о том, чего она мне стоила, и как раз в этот момент я получаю письмо из Англии с неразборчивой подписью Марии на конверте, запечатанное королевской печатью Франции. Она использует королевскую печать, и я понимаю, что теперь она будет считать себя королевой Франции, отныне и навсегда.
И она пишет и пишет в этом же духе, предсказывая, что Генрих не сможет сердиться на нее вечно. Он вынудил их жить в бедности, и они никогда не смогут вернуть ему колоссальный долг, но он любит своего друга Чарльза и души не чает в своей сестре. В длинном письме она повторяет одно и то же снова и снова, добавляя глупые высказывания и восторги по поводу своего счастья на полях.
В самом конце она говорит, что почти уверена в том, что вскоре ей простят назначенный долг, потому что Генрих пребывает в очень приподнятом настроении из-за беременности Екатерины. Они уверены, что на этот раз она сможет выносить ребенка весь срок, и все лекари говорят, что у нее все идет хорошо.
Я кладу письмо на колени и выглядываю в окно. Я напоминаю себе о том, что в моей детской растут два сына и что я ношу третьего ребенка. И я вышла замуж не за безродного искателя удачи, которого теперь пытаюсь навязать своей семье и вытащить в благородные. Если у нас с Ардом родится сын, то он не будет принцем, но дворянином по крови при своем праве.
