Кем была семья Чарльза Брэндона всего в прошлом поколении? Что будет с Марией, когда пройдет первый восторг и она увидит мужчину, чье положение полностью зависит от нее? Неужели она думает, что радость первого года замужества будет длиться вечно? У меня молодой муж, красавец, потомок влиятельной семьи с богатым прошлым, и он меня любит, лишь одну меня, а Екатерине приходится закрывать глаза на интрижки Генриха и делать вид, что они ее не задевают. Я – королева, ничуть не хуже ее, вернее, даже лучше, и намного, потому что у меня уже есть сын, который был коронован. Она же может рожать только мертвых детей, или даже если они рождаются живыми, то умирают вскоре после рождения. Должно быть, она просто проклята. Нет, она точно проклята, и она это заслужила. Стоит мне подумать о том, что она со мной сделала, я понимаю, что она должна быть проклята навечно.
Но меня не утешают даже мысли о том, как она, сгорбившись над своим раздувшимся животом, молится о том, чтобы на этот раз Господь наградил ее жизнеспособным ребенком и чтобы в этот раз, когда она отправится в уединение, Генрих не отправился к очередной любовнице. Несмотря на то что мне больно и я по-прежнему ей завидую, мне совсем не нравится представлять ее в муках и агонии проклятья. И как бы я ни перечисляла свои поводы для гордости – своего красавца мужа, двоих сыновей и новую беременность, – я все же ощущаю проклятой и себя.
Пока мы ожидаем ответа герцога Олбани и совета лордов, Арчибальд каждый день выезжает верхом с Яковом, обучая его справляться с беспокойным конем, как держать копье, как бить по мишени. Он разговаривает с мальчиком о боях и сражениях. Мне не нравится, что они выезжают далеко в поле, потому что я опасаюсь того, что, потеряв терпение, совет лордов может просто напасть и захватить моего маленького короля. Эту беременность я выхаживаю тяжело и напряженно, иногда мне кажется, что я позволяю себе пугаться даже теней, а в другое время – что в моей нынешней жизни слишком много событий, которых стоит бояться. Мне начинают сниться яркие сны о беременности.
Теперь я отношусь к Олбани со страхом и трепетом, словно он оказался воплощением самого дьявола, а не осмотрительным и вежливым политиком. Мне кажется, что он готов отобрать у меня Якова силой. И Арда тоже. Я думаю о том, как он лишил лорда Джона Драммонда всего состояния просто за то, что он был мне хорошим советником и надежной опорой. Да, они пообещали выпустить его из застенка уже в следующем году, но это заключение уже уничтожило его. Олбани отобрал все его земли и замки. Ард потерял свое наследство, и теперь у нас вообще нет денег. Епископ Гэвин Дуглас находится за решеткой без надежды на освобождение, а мои тайные письма Генриху стали всеобщим достоянием. Теперь все знают, что я намереваюсь натравить Англию на собственное королевство, а семья моего нового мужа получала выгоду от моей измены. Джордж Дуглас, младший брат Арда, уже бежал в Англию, превратив теперь всю семью в предателей.
Я потеряла друзей, а Ард из-за меня лишился семьи. Мой брат не торопится отправлять мне денег или людей в помощь, а Екатерина не торопится убеждать его в том, что мне необходимо компенсировать потери. Ведь это из-за нее я оказалась в такой опасной ситуации.
Я знаю, что герцог Олбани не станет ждать вечно, и действительно, в конце июля он посылает за моим сыном, Яковом. Совет полон решимости добиться того, чтобы я передала маленького короля его новым опекунам. Я снова разговариваю с ними через опущенную решетку, только в этот раз нас не окружают поддерживающие меня зрители. Я заявляю, что Стерлинг – мой замок, что сам король передал мне его, что мои сыновья останутся на моем попечительстве, потому что так пожелал мой муж, их отец, сделав меня регентом и их заступником. Я никому их не отдам. И я не стану передавать им ключи от замка.
Тогда они обращаются к Арчибальду, молчаливо стоящему возле меня, и приказывают ему убедить меня подчиниться их воле. С уверенной улыбкой я поворачиваюсь к нему, чтобы увидеть его реакцию, но он поражает меня. В том самом месте, во дворе замка Стерлинг, где он так часто признавал себя счастливейшим мужчиной, если я позволяла ему подсадить себя на седло, он говорит, что как муж всегда рекомендовал мне подчиниться воле правителя, герцога Олбани, которого парламент назначил регентом. Он говорит, что такова воля лордов Шотландии и нам следует подчиняться воле правителей этой земли. Я замолкаю, не сводя горящего взгляда с бледного лица человека, который только что меня предал, полностью и абсолютно, вежливо и на людях, и не произношу ни слова, пока мы не входим обратно в крепость и за нашими спинами не закрываются двери в мои покои. Тогда, оставшись со мной наедине, он поворачивается ко мне, сомкнув руки за спиной и опустив голову с насупленным лицом, как мальчик, ожидающий взбучки.
– Как ты мог? Как ты мог?
Он бледен и выглядит очень уставшим, словно ребенок, который был вынужден повзрослеть слишком быстро и взвалить на плечи непосильную ношу.
