– Да ну. Живут же как-то другие одинокие женщины с детьми, значит, и мы не пропадем.
Тем более квартирный вопрос, дай бог Пашке здоровья, решился.
– Нет, но это неправильно. Хочешь, мы с ним поговорим?
– Только этого не хватало! Нет уж, у меня через месяц развод, все оформлю, тогда, как одинокая мать, буду еще пособие получать… ничего, проживем.
– Подожди, какой развод? – Надя даже ложку уронила. – Ты что, сдашься? Ты позволишь какой-то крысе жить с твоим мужем? Сама, собственными руками его отдашь?
– Так ведь уже отдала, – усмехнулась Вера.
– Но подожди, – Люба тоже заметно встревожилась, – почему развод через месяц? Разве так можно? У вас же дети, вам должны срок на примирение давать! Вера, и вообще зачем торопиться? А если Сережа одумается? Выгонит эту девку, приползет к тебе на коленях? Неужели ты его не примешь? Ты ведь любишь его!
– Нет, девочки. – Вера откинулась на спинку стула. – Я вам просто не говорила, я на развод еще в феврале подала, так что срок на примирение через месяц заканчивается. И Сережу я больше не люблю. Вы не поверите, но именно так – не люблю. Все прошло. Умерло.
– Не поверим, – подтвердила Люба. И Надя согласно закивала:
– Ага, так не бывает. Тем более, ну, что он такого сделал, чего раньше не случалось? Привел женщину в ваш дом? Так ты извини, но ты сама освободила территорию, развязала мужику руки. Я тебе сразу сказала, что твой уход из дома – это глупость несусветная! Или у тебя выбора не было? Верка, ты же нам так ничего толком и не рассказала.
«И не расскажу». Вера криво улыбнулась и ничего не ответила. Да, если бы не та неделя в Таиланде, неделя чистого, ничем не замутненного счастья и любви, она бы сама подтвердила – конечно, глупость, конечно, несусветная! Но рассказать сестрам об этих безумных днях и ночах было невозможно. А без этого было невозможно объяснить, почему она не могла больше мириться с любовницами мужа. Хотя если бы он тогда сразу же приехал, уговорил, поклялся…
– Знаете, девочки, я, когда уходила, была уверена, что насовсем. Но теперь понимаю, если бы Сережа захотел меня вернуть… тогда это было возможно.
– Тогда? – выразительно повторила Люба. – То есть было еще что-то и потом? Мы опять чего-то не знаем?
– Ну, это как раз я могла и раньше рассказать, просто не хотелось. Противно. – Вера откашлялась и продолжила, медленно, старательно подбирая слова: – Смешно, но я даже число помню, десятое февраля. Я тогда приболела немного: так, ничего страшного, обычный вирус где-то цепанула. Температура небольшая, головная боль – пару дней отлежаться и никаких проблем. Но у меня же больничный копеечный, так что потопала я на работу. Вернулась совсем никакая, а завтра снова к семи… В общем, Вовка решил поговорить с отцом. Может, надеялся уговорить его помириться, попробовать как-то вернуть все, а может, просто денег попросить – не знаю. Мне он так ничего и не сказал. Ну, а поскольку дома, скорее всего, рядом с отцом будет Полли, Вовка пошел к нему на работу. А там вахта, пропускная система. Они позвонили Сергею в офис: дескать, мальчик пришел, говорит, что сын… и получили ответ, что господина Карташова сегодня на месте нет, поэтому пусть его сын идет домой.
– Так, может, его и правда не было? – тихо спросила Люба. – Мало ли, какие дела?
– Володя машину Сережину на стоянке видел. Он решил, что это секретарь чудит, или напутали там чего. А он ведь раньше там бывал и знал, куда окна Сережиного кабинета выходят. Там стоянка открытая, можно с улицы подойти, вот Володя и встал около машины прямо под Сережиными окнами.
– А чего просто не позвонить было? – удивилась Надя. – Набрал номер, сказал: «Папа, я внизу, скажи, чтобы пропустили».
– Ты не поняла. – Люба даже не повернулась к ней, она напряженно смотрела на старшую сестру. – Сергей не отвечал, так ведь?
Вера кивнула:
– Он сбрасывал звонок. Так что Володька не придумал ничего лучше, чем вот так подежурить около машины.
– Но Сергей мог не знать. – Люба все так же не сводила с нее глаз. – Совещание какое-нибудь или с бумагами работал, по сторонам не глядел.
– Мог, – спокойно согласилась Вера. – Только он знал. Володя видел, как он несколько раз подходил к окну. Зима же, темнеет рано, а в кабинете свет горит… Потом мне позвонили с вахты. Я только с работы пришла: сама еле живая, а тут еще Вовки нет. Павлику он ничего не сказал, куда бежать – непонятно, но я даже в панику удариться не успела, как звонит тетка какая-то. Вы, говорит, Вера Степановна Карташова? Тут ваш мальчик уже третий час на улице стоит, замерз, наверное. Вы бы пришли, забрали его… А вход в офис и окна вахты совсем с другой стороны. Да и откуда эта тетка могла бы знать мой номер телефона и как меня зовут? Только если это Сергей попросил позвонить.
– Подожди, подожди. – Надя зажмурилась и потрясла головой. – Ты хочешь сказать, что Вовка в феврале месяце, когда на улице был страшный дубак, три часа стоял у Сереги под окном, и тот смотрел на него и ничего не делал?
– Ну, почему ничего не делал. Он подходил к окну, отгибал занавеску, выглядывал, а потом снова задергивал.
