Что он «пока», Павел понятия не имел. Он знал только одно: оставаться здесь было невозможно, надо было срочно исчезнуть, уйти, чтобы не видеть растроганного Сергея, прижимающего к себе счастливого Павлика, неподвижную Веру и бледного Вовку, в какой-то момент незаметно появившегося из детской, но почему-то не торопившегося подбежать к отцу. Семья. И он, Павел, здесь совершенно лишний. Тело слушалось не очень хорошо, но ему удалось заставить себя повернуться и сделать первый шаг. Второй тоже получился, и третий… Кажется, Вера что-то сказала ему вслед, но останавливать не стала. И ладно, и правильно, он здесь больше не нужен, здесь дела семейные, в которые, как сказал Сергей, ему лезть не стоит. Павел добрался до двери, споткнулся о собственные ботинки и машинально обулся. Едва не упал, снова споткнувшись, теперь уже о порог – к счастью, успел вовремя ухватиться за косяк и, наконец, вывалился на лестничную площадку. Тут его немного отпустило. Точнее, боль в сердце никуда не делась, как засела раскаленным гвоздем, так и жгла, но хоть немного вернулась свобода движений. Теперь он, пожалуй, сможет дойти… а куда, собственно, ему идти? Кому он теперь нужен? Да никому! И кто нужен ему? Да никто! Мудрая тетя Катя как-то сказала, что в подобной ситуации ни один мужчина не придумал ничего лучше, чем пойти и напиться. А почему бы и нет? Мудрая мысль, она потому и мудрая, что выражает вековую мудрость… Тьфу, бред какой-то в голову лезет! То есть это насчет мудрости бред, а вот по поводу пойти напиться – это действительно мысль. Логичная и единственно правильная. Володька, помнится, хорошо отзывался о привокзальной пивнушке…
Когда Павел повернулся и двинулся к двери, Вера дернулась было остановить его, даже окликнула, но тут же передумала. Разговор с Сергеем предстоял непростой и провести его лучше было без свидетелей. Хватит и того, что придется объясняться при детях – Павлик цепкой обезьянкой устроился у отца на руках, и Володя, хотя и не торопится обнять отца, но как остановился в дверях детской, так и стоит, смотрит в пол, но не уходит.
Сергей тоже обратил внимание на старшего сына. Сам подошел к нему, свободной левой рукой (хрупкого Павлика он легко удерживал одной правой) ласково потрепал мальчишку по волосам.
– Что, парни, нагулялись? Пора домой!
Володя не пошевелился, даже глаз не поднял, зато Вера ахнула.
– Нагулялись? – не веря своим ушам, переспросила она. – Ты называешь это – нагулялись?
Сергей кашлянул, спустил Павлика на пол и слегка шлепнул по попе:
– Бегите пока вещи соберите. Нам с мамой поговорить надо.
Павлик поскакал было радостно в детскую, но зацепился взглядом за старшего брата и тоже остановился в дверях. А Сергей подошел к Вере и попытался взять ее за руку:
– Вер, ну что ты сразу…
Она резко отступила назад, взмахнув полотенцем.
– Не трогай меня! Если ты помнишь, я подала на развод!
– Но ведь мы же еще не развелись, а заявление и забрать можно. – Видеть виноватое выражение его лица было непривычно и странно. – Я, конечно, накосячил, но, честное слово, все закончилось! И другой женщины больше нет, вообще, Полли в Москву уехала. Вера, я понял, ты самая лучшая! И, если честно, я так соскучился по твоей стряпне… борщ, пирожки всякие, блинчики, тефтельки! Полли меня все морепродуктами кормила да водорослями. Говорила, что для здоровья полезно. Оно, может, и полезно, но хорошая тарелочка борща с пампушками, это же совсем другое дело! Каждой ложке душа радуется!
– Понятно. Полли была хороша и с водорослями, а чтобы жить со мной, тебе нужны пирожки и борщ с пампушками.
– Вер, ну не передергивай, я совсем не это имел в виду. – Сергей быстро оглянулся на сыновей и снова сосредоточился на ней. – Я же, наоборот, приятное тебе хотел сказать.
– Ах, приятное. Ну что ж, у тебя получилось. На самом деле мне есть чем гордиться – я занимаю почетное второе место. Серебряная медаль. А теперь, когда Полли тебя бросила… я ведь правильно понимаю, это она тебя бросила? Значит, теперь стала самой лучшей. Вот только скажи мне, Сережа, а если она вернется? Мне снова место освобождать?
– Вер, может, не при детях? – Сергей оглянулся на сыновей.
Володя по-прежнему не поднимал глаз, и по лицу его ничего нельзя было понять, а вот Павлик был явно встревожен.
– Парни, что застыли? А ну, марш собираться!
Павлик переступил с ноги на ногу, но остался на месте, а Володя даже не шелохнулся.
– Вера, скажи им!
Ей не хотелось соглашаться с ним ни в чем, но Вера всегда была против того, чтобы родители втягивали в свои разборки детей. Поэтому она снова взмахнула полотенцем и скомандовала:
– Володя, Павел! Налево, кругом марш! Дверь закрыть и не подслушивать! Нам с отцом надо закончить разговор.
– А нам собирать вещи? – странным голосом уточнил Володя.
– Спать ложитесь, – отрезала она.
– Рано еще спать, – вякнул было Павлик, но Володя за шиворот утащил младшего брата в комнату и закрыл дверь.
