– Глупости какие. С чего ты взял?
– Так видно же. Это Павлик маленький еще, он не понимает, а я-то уже разбираюсь. Только знаешь, мама… если он тебя замуж позовет, имей в виду, я против.
На Веру снова напал приступ кашля.
– Да я, собственно, и сама не собираюсь, – слегка покривила она душой. – И он ничего такого… А почему ты против?
– Так. Ни к чему это нам. И Павлик тоже не согласится.
– Да, Павлик, – погрустнела Вера. – Пойду, попробую его утешить.
– Как ты его утешишь? Ты же не собираешься к папе возвращаться.
– Ну, хоть пожалею…
До привокзальной пивной Павел не дошел – наткнулся на полуподвальную рюмочную и решил, что для его целей и это заведение сгодится. Рюмочная оказалась на удивление приличной, чистой и опрятной, а немногочисленные посетители никак не походили на людей, злоупотребляющих алкоголем. Молоденькая вежливая официантка поставила перед ним графинчик с водкой и тарелку пельменей, щедро присыпанных рубленой зеленью. Павел с сомнением посмотрел на крохотную стопочку, но просить что-то погабаритнее не рискнул – чувствовал, что если попытается сейчас заговорить, то просто постыдно разрыдается. Наполнил стопку, выпил и тут же повторил. По-хорошему, надо было бы закусить, но срочная местная анестезия нужнее. То есть сейчас нужно выпить столько водки, сколько требуется молодому, еще здоровому мужику, чтобы отключиться. Хотя нет, отключиться здесь, в рюмочной, – это слишком радикально, это чревато неприятностями. Нет, выпить надо столько, чтобы быть в состоянии вернуться домой самостоятельно, но при этом не вспоминать, что там, дома, уже никого нет. Нет Веры, нет мальчишек… пусто и темно.
Павел выпил еще и все-таки зажевал пару пельменей – они показались совершенно безвкусными, словно из картона были сделаны. Собственно, и водка пилась, как простая вода – ни вкуса, ни запаха, ни желанного отупения. Черт. Сказано же – хочешь насмешить богов, расскажи им о своих планах. Все так и получилось, в точности. Он, конечно, особо ничего не планировал – так, мечтал только. Надеялся. Хотя Вера так и не ответила ему толком на предложение, все равно надеялся, что отвезет ее с мальчишками в Питер, устроит там, будет помогать, будет все время рядом и, возможно… когда-нибудь… а может, совсем скоро… угу, скоро, прямо сейчас! Да, боги изрядно сегодня повеселились за его счет, до сих пор, наверное, подхихикивают. А так тебе и надо, дураку, не мечтай о несбыточном, не верь в чудеса! Показали тебе, каким оно могло бы быть твое счастье, приоткрыли самый краешек – и хватит! Черт, но до чего же тяжело, до чего больно! Так плохо, кажется, ему не было даже тогда, когда Вера выходила замуж за Сергея. Это шестнадцать лет назад казалось, что он умирает от горя, но разве можно сравнивать?! Тогда Вера в его сторону и не смотрела, она с Сереги глаз не сводила, и даже тени надежды не было, а сейчас… словно летел, счастливый, под облаками, и вдруг, в одно мгновение, крылья исчезли. Рассыпались. Как там этого парня звали, который все к солнцу рвался? А, конечно, Икар. Только этот Икар вроде в море упал, а он, Павел, на грешную землю рухнул. Вдребезги. И жизнь разбита, и все кости переломаны.
Он поднял руку, посмотрел на нее. Ну, фигурально выражаясь, переломаны, просто ощущение такое. Хотя стопку держать эта переломанность не мешает. А значит… значит, надо налить еще и выпить. Черт, должна же эта проклятая водка когда-нибудь подействовать!
Вера уложила детей почти на два часа позже обычного. Сегодня это была непростая задача: Володя еще крепился, хотя и был очень подавлен, а Павлик, не сдерживаясь, плакал. Просто поцеловать их на ночь, погасить свет и уйти было невозможно. Она прилегла рядом на кровать и прижала мальчишек к себе. Сначала Вера просто гладила их и шептала какие-то ничего не значащие, но успокаивающие глупости, потом начала рассказывать всякие забавные истории из своего детства. Попыталась было спеть колыбельную песенку, но Володя (Павлик к этому времени уже задремал, все еще изредка всхлипывая) поднял голову и попросил:
– Мам, не надо петь, ты не умеешь. Лучше расскажи, как вы с тетей Любой в первый раз вишневое варенье варили и половину съели.
Когда он, наконец, заснул и Вера смогла выбраться из детской, было почти двенадцать.
– Господи, где же он бродит до сих пор!
Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в темноту – лампочка над подъездом не горела, а уличные фонари были слишком далеко.
– Позвонить, что ли, спросить? – сама с собой посоветовалась она. – Нет, не стоит, неудобно. В конце концов, Пашка взрослый человек и имеет право проводить время так, как ему хочется. А я ему не мать, не жена и не любовница, у меня нет права его контролировать… или уже любовница? С другой стороны, при чем здесь контроль? Я просто волнуюсь за не совсем чужого мне человека. Ночь на дворе, мало ли… Ну конечно, надо позвонить!
Увы, после первого же гудка на кухне послышалась веселая трель. Сотовый Павла преспокойно лежал рядом с микроволновкой.
– Ну вот, он еще и без мобильника ушел! – огорчилась Вера и сбросила звонок.
