– Ну я-то, в отличие от некоторых, уж точно не безрассуден – изложу в лучшем виде. Умолчание не есть ложь. Попрошу ее отчитать Жозефа за то, что его частые отлучки вредят нашему общему книжному делу… Всё, милая, решено, едем на море – имеем же мы право немного пожить свободно! А я мечтаю побывать в краях Барбе д’Оревильи[368]. Как только наши шалопаи прекратят играть в воров и полицейских – а они прекратят, уж я об этом позабочусь, – Котантен[369] будет безраздельно принадлежать нам с тобой!
…Эфросинья отлучилась из столовой во время семейного обеда и беседовала по телефону с неизвестным абонентом. Жозефу было страшно любопытно, кто ее вызвал и зачем, но матушка плотно закрыла за собой дверь, а аппарат стоял на геридоне у входа, и возможности подслушать не предвиделось. Вернулась Эфросинья, когда супруги уже добрались до десерта, и выражение лица у нее было угрожающее.
– Матушка, кто звонил? – не выдержал Жозеф.
– Кое-кто по личному делу. Что это, вам не понравился мой английский крем?
– Очень понравился, но мы ждали тебя.
– Не ори так – Дафнэ разбудишь. Айрис, милая моя, может быть, вам прилечь на софе? Вы совсем бледненькая. А ты, бездельник, пойдешь со мной – поможешь маме вымыть посуду. Мне надо с тобой поговорить.
Из кухни Жозефа выпустили через полчаса, и вывалился он оттуда с видом маленького мальчика, которому только что устроили хорошую трепку. В довершение всех бед Айрис тотчас нежно ему улыбнулась – это было невыносимо, поскольку предстояло ей солгать, ведь Жозеф вопреки всему не собирался отказываться от вечернего похода в «Фоли-Бержер».
– Мне нужно сходить за покупками, это будет сюрприз! – заявил он. – Вот увидишь, тебе понравится! Ты хорошо себя чувствуешь? Малыш не толкается?
Айрис глубоко вздохнула, покачала головой и, направляясь к спальне, бросила через плечо:
– Нет, просто я немножко устала. Посплю.
– …Жозеф, вы гений! Ну и обалдели же продавщицы «Магазэн дю Прентан»! Еще бы – двое мужчин увлеченно выбирали игрушки-погремушки у них перед носом!
– Да уж, надеюсь, теперь у Кэндзи и моей неистовой матушки не будет ни малейшего повода для подозрений, если им вздумается проверить наше алиби.
Улица Фобур-Монмартр празднично сверкала в желтом свете фонарей. Полуночники, спешившие по тротуарам, замедляли шаг, сливаясь в плотный, бурлящий жизнью поток у входа в кабаре, на фасаде которого пылали огнем буквы: «Фоли-Бержер». Виктор и Жозеф, оба с набитыми свертками карманами, выскочили из фиакра и смешались с толпой, окружившей лотки торговцев лимонадом и сладостями. Жозеф задержался купить два миндальных пирожных и бросился догонять Виктора – тот уже ступил в зимний сад, разбитый под широким тентом. Под ногами заскрипели мелкие камушки, шум фонтана заглушили фанфары. Сыщики-любители начали лавировать между столиками, стульями и кадками с растениями. Вокруг на английском, немецком, испанском болтали кутилы. Солдат муниципальной гвардии неодобрительно косился на компанию молодых оболтусов в кепи и с сигаретами в зубах, готовый в любой момент призвать их к порядку. Сомнительное общество разбавляли добропорядочные семейства, пришедшие сюда поглазеть на клоунов, акробатов и борцов. Виктор и Жозеф следом за ними добрались до окошка кассы, купили билеты и вошли в зрительный зал, имеющий форму подковы. В нос сразу ударил резкий запах табака. На сцене тем временем заканчивался балет с сюжетом из древне-римской истории – патриции и сабинянки зажигательно отплясывали на Форуме.
– «Похищение сабинянок», – прочел Жозеф в програмке. – Не думал, что здесь уделяют внимание просветительской деятельности.
– Только на предмет анатомии, Жозеф.
Служительница провела их в украшенную алым бархатом тесную ложу. Оттуда сыщики-любители попытались рассмотреть сцену сквозь клубы табачного дыма, поднимающиеся до потолка, – галерея вверху, над которой нависала витая, в форме купола люстра, показалась им облаком, населенным бледными призраками, и Виктор, несмотря на желание закурить, не стал доставать сигарету.
– Ты уже видела, как мисс Океана пляшет на железном тросе? Такое выделывает! – прозвучало из соседней ложи. Там тучная дама беседовала с тощей, не в меру напудренной соседкой.
– Нет еще, но я в восторге от человека-змеи: у него чешуйчатая кожа, и он умеет извиваться, как гадюка!
– Мерзость какая, даже подумать страшно, не то что посмотреть!
– Не переживай, сегодня программу изменили.
Свет сделался приглушенным, загремели барабаны, жалобно взвыли кларнеты. Прекрасная Миранда, королева диаболо, исполняя номер в луче прожектора, держала публику в напряжении до тех пор, пока ей на смену не пришла девица, которая принялась крутиться вокруг своей оси на трапеции, держась зубами за специальное приспособление.
– Лишь бы она всю челюсть на этой трапеции не оставила, – прокомментировала тощая соседка.
