Маргарита поставила перед сыном чашку с чаем и вышла. Вернулась она с обычным почтовым конвертом, на котором почерком Сергея было написано «Скворцовы». Александр вытащил с десяток чёрно-белых снимков, внимательно их просмотрел и разочарованно спросил:
— И это всё? И больше ничего нет?
— Нет. Квартиру твоих деда и бабушки к продаже готовил Сергей, все их книги и пару сервизов он перевёз в наш дом. А в этот конверт я даже не заглядывала. Но детство у твоих бабушки и деда было военное, многое могло не сохраниться.
— Я понимаю, что ты прошлым Скворцовых не интересовалась. Но я-то, когда подростком у них ночевал, семейный альбом смотрел! Я прекрасно помню и деда Толю в армейской форме, когда он в армии служил, и его отца Петра, который погиб на войне. А ещё было много снимков, где бабушка и дед сидели в разных компаниях, и дома, и на природе. Она ещё смеялась, что спустя годы создастся впечатление, что они только и делали, что пили да веселились… А тут что? Маленькая баба Тоня со своими родителями, а потом она взрослая вдвоём с маленьким сыном. Дед остался рядом с ней только на одном фото. На свадебном. И всё. То есть, получается, что Сергей уничтожил все снимки своего отца? Зачем? Ты понимала, что для меня это память, а он — нет?
Давно не видевшая своего всегда спокойного и сдержанного сына таким возмущённым и раздражённым, Рита в растерянности взяла со стола две однотипные фотографии, судя по надписи и дате, сделанные в один день в том же ателье. На одной была юная Антонина, на другой — круглолицая девушка со светлыми волосами.
— Смотри, а вот, похоже, и подруга. Здесь на обороте написано: «Дорогой Тоне от Лили».
Александр забрал у матери два картонных прямоугольника, повертел их в руках, посмотрел на дату и мысленно посчитал. Пятьдесят третий год. Значит, Антонине в то время уже исполнилось восемнадцать лет. Скорее всего, незнакомке, если они вместе учились в школе или институте, было столько же. Он был совершенно уверен в том, что не видел в бабушкином альбоме фото этой девушки. Стало быть, Сергей нашёл его где-то в другом месте и сохранил. Зачем?
— Слушай, я вспомнила, — встрепенулась Маргарита. — Мы как-то на чьём-то дне рождения разговорились о женском счастье и о том, что когда девушка меняет после свадьбы фамилию, у неё меняется и судьба. И Антонина сказала, что была у неё в юности подружка по фамилии Пятница. И она, дескать, всю жизнь ждала своего Робинзона, да так и не дождалась. Может, это и есть Лилия? Но ты так и не сказал, зачем тебе это знать.
— Есть одно дело. Потом как-нибудь…
— Папа, фильм уже закончился, можем ехать, — заявил вошедший в кухню Костя, и Александр поднялся. Он так и не выпил свой чай.
На следующее утро Скворцов позвонил Леонтьеву и попросил:
— Вы не могли бы проверить лично для меня одну информацию? Дело в том, что моя бабушка Антонина после смерти деда часто ездила в то самое село, где располагалась усадьба Волошина. Я не знал, что он там жил. Она объясняла свои поездки за город тем, что у неё там живёт подруга юности, которая тяжело болеет и требует ухода. А под конец девяносто седьмого года бабушка сказала, что подруга умерла. Но теперь выясняется, что как раз в это время скончался Волошин. И я задумался, а нет ли между этими событиями связи? Можете узнать о судьбе некоей Лилии Пятницы, ориентировочно тридцать пятого года рождения? Если, конечно, такая существовала.
Леонтьев перезвонил только через три дня, огорошив крестника сообщением:
— Ну, слушай мелодраму из истории семейства Скворцовых. Лилия Пятница, семидесяти трёх лет от рода, не только существовала, но и ныне здравствует. Только не в лесном селе, а в обычной городской квартире. Я с ней пообщался. И рассказала мне эта одинокая пенсионерка удивительные вещи. С её слов, твоя бабушка Тоня, уже будучи замужем за Анатолием Скворцовым, закрутила бурный роман с Сергеем Волошиным. Но тот вскоре сел вместе с женихом этой Пятницы за вооружённое ограбление. А после их освобождения Антонина Ефимовна с семилетним Сергеем ездила к Волошину на встречу в Дагомыс. Лилия тогда высказала предположение, что Сергей — сын не партийного деятеля, а бывшего заключённого, и Антонина резко прервала с подругой отношения. Вот и прикинь, за кем твоя бабушка могла ухаживать в конце девяностых.
— Да это уже не мелодрама, это целая мыльная опера получается, — удручённо произнёс Александр.
Улучшив момент, когда Мудров был свободен, Леонтьев зашёл к нему в кабинет и интригующе заявил:
— Лёша, а Сергей-то, похоже, вовсе не родной сын своего официального отца.
— И чей же он сын?
— Скорее всего, Волошина.
— Почему-то я не сильно удивлён. Значит, Сергею достались от воровского авторитета не только дурные гены, но и криминальное наследство. Тогда понятно,
— Разрешите, Алексей Павлович? Я по личному вопросу.
— Заходи, Артём Борисович.
Горячев решительным шагом прошёл по кабинету начальника и уселся в кресло справа от Мудрова: