Под конец она уже орала, ее голос эхом отражался от стен. Одри и Люси потянулись друг к другу и крепко взялись за руки. Лицо Мэдисон окаменело от отвращения.
– Ну ты и стерва, – четко сказала она, прежде чем выйти из комнаты.
Дина не обратила внимания на Мэдисон, Одри и Люси. Она вошла в ванную, где дрожали и плакали в воде близняшки.
– Вставайте! – рявкнула она.
Они встали. Дина завернула их в полотенца и вынула из ванны.
– Идите в свою комнату. Вытритесь и наденьте пижамы. Сейчас же!
Все еще плача, с широко раскрытыми от страха, залитыми слезами глазами, близнецы выбежали из ванной.
И тут Дина почувствовала запах. Вонь алкоголя и грязи. Услышала шорох тараканов и крыс, увидела кучи мусора. Она будто вернулась в дом своего детства, а ее мать кричала как сумасшедшая.
«Прекрати это! Просто прекрати. Ты измотала меня. У меня ничего не осталось. Исчезни!»
Дом был таким крошечным, у Дины не было своей комнаты. Она помнила, как забивалась в угол и пыталась стать как можно меньше. Чтобы крики прекратились. Чтобы ее не били. Чтобы удары не превратились в побои.
«Я не такая, как она», – прошептала Дина, но, взглянув в зеркало, увидела свою мать. Одежда и лицо были другими, но голос – тот же самый.
Она заставила себя дышать. Когда дрожь наконец прекратилась, выдернула пробку из ванны и подошла к унитазу. Подняла крышку, наклонилась, и ее вырвало.
Дина давно не ела, и ее рвало только желчью и ненавистью к самой себе. Когда рвота закончилась, она опустилась на пол, обхватила руками колени и начала раскачиваться взад-вперед.
Бостон стояла в центре будущей приемной и пыталась увидеть стены там, где пока было только очерченное пространство и основа для пола. За последние пару недель ей удалось нарисовать полдюжины животных и насекомых для росписи в стиле джунглей. Каждый раз, садясь за эскизы, она думала, что не сможет ничего изобразить, но у нее все получалось. Мультяшные существа были не такой уж экстраординарной идеей, но это был прогресс, и она продолжала говорить себе, что со временем работа пойдет легче.
Она выбрала цветовую гамму и подготовила образцы красок, чтобы Энди их одобрила. Потом Бостон предстоит нарисовать фреску в натуральную величину, то есть работать непосредственно с готовыми стенами.
Одна лишь мысль об этом едва не заставила ее покрыться крапивницей, но это было нормально. Каждый раз, когда Бостон становилось страшно, она возвращалась в студию и рисовала сына, пока сердце не переставало так сильно биться. Времени, чтобы восстановить равновесие, оставалось все меньше.
Фреска для Энди была проектом, который должен был помочь Бостон исцелиться. Она не была уверена, что ей это нравится, но не знала, как этого избежать. Бостон предположила, что желание двигаться дальше и желание остановиться и застрять в этом состоянии были одинаково понятными реакциями. Пока ей было больно, Лиам оставался с ней.
– Привет.
Она повернулась и чуть не выронила блокнот, увидев входящего в дом Уэйда.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Бостон. – Ты должен был поехать в Мэрисвилл и поговорить с поставщиком шкафов.
– Я тоже рад тебя видеть, – отозвался шурин, подняв брови. – Он перенес встречу.
Бостон поджала губы.
– Прости. Я просто… – Она взглянула на свой блокнот, затем снова посмотрела на него. – Я не хотела, чтобы ты знал, что я зайду.
Уэйд покачал головой.
– Почему?
– Я рисую фреску для приемной Энди.
Дальше можно было ничего не объяснять. Зик и Уэйд были близки. Бостон знала, что они говорят почти обо всем. Так что Зик точно рассказал брату о портретах Лиама и о том, как она переживает потерю их сына. Зик воспринял бы известие о фреске как хороший знак. Но она пока не могла понять, так это или нет.
Уэйд улыбнулся.
– Это здорово. Почему ты не хотела, чтобы я узнал?
– Потому что Зик не знает, а я не готова ему об этом сказать.
Уэйд поднял обе руки и сделал шаг назад.
– Я не собираюсь в это вмешиваться.
– Поэтому я и решила зайти, когда думала, что ты уехал. Не хотела ни во что тебя втягивать. Можешь притвориться, будто меня здесь не было?
Уэйд опустил руки.
– Конечно, хотя мне это не нравится.
– Спасибо. – Бостон изучающе посмотрела на него. – Энди хорошая. Я видела, как замечательно она общается с детьми Дины. И она хорошенькая. Разве тебе не нравятся ее вьющиеся волосы?
Его темные глаза сузились.
– Бостон, о чем, черт возьми, ты толкуешь?
– Просто говорю, что вы оба одиноки.
– Она – моя клиентка.
– О, ради бога! С каких пор это стало проблемой?
– Ни с каких. Просто я не считаю хорошей идеей встречаться с клиенткой, пока мы работаем.
– Значит, ты будешь встречаться с ней, когда закончишь ремонт ее дома?
Уэйд застонал.
– Ты меня нарочно пытаешь? Я думал, что нравлюсь тебе.
– Нравишься, ты ведь мой любимый шурин. Я просто говорю, что она симпатичная, забавная и одинокая. Ты должен воспользоваться этим.
– Ни за что.
Бостон уставилась на него.
– Почему? Она тебе не нравится?
– Она мне очень нравится. – Уэйд пожал плечами. – Она врач.
Бостон подождала конца предложения.
– В этом все дело, – закончил Уэйд. – Она врач.
– Ты ненавидишь врачей?
