— Почему сразу уж и поганом? Да, когда в стране совершаются перевороты, смена власти и политического курса, то, естественно, различные смуты и брожения в обществе неизбежны.
— Ты мне тут агитационные байки не розмовляй! Я и сам кое-что в этой жизни еще разумею. Особенно шо за перевороты. Когда происходят перевороты, то непременно летят головы. И, к сожалению, вовсе не тех, кто перевернулся. А тех миллионов, которые подвернулись под эти самые перевороты. Так что ты тут не заводи мне гопака, а отповидай, як ты розумиешь до сына свого поступить? Бо до политики ты, видать, шибко горазд, а до родной дытыны и руки, и ноги коротки зробылысь.
— Насколько я знаю, о нем уж и без меня позаботились?
— А шо робыты? Якшо ридны батько та маты побросалы, то приходится дидам клопотаться.
— Но, ведь, это вы с бабуней его выкормили.
Дед вздохнул тяжело, опустил седую свою голову долу и задумался.
— Я не ворог дытыне, — наконец, промолвил он. — Мы балакали с Алхасом. Доси мы гудувалы Тараску, а после вин будет. А на погибель кидать хлопца я не собираюсь.
— Но, ведь, ты же знаешь, что он мой сын! — воскликнул Тарас.
— Та цыть! Звился, як пивень! Дюже поздно ты вспомнил про своего сына! Поменьше бы шлялся, да со своею ненаглядной политикой цацкался, а лучше сынов добрых растил. Сына ты свого недостоин. Да и нет у тебя ничего за душой, чтоб дитями заниматься. Только и умеешь, что строгать их и бросать на произвол судьбы. Скольким дитям и их матерям ты жизни узувечил, деятель? Язык ишо поворачивается общественной деятельностью похваляться. Все вы, такие "деятели", способны только жизни чужие гробить. И ты, и твоя полюбовница, шлюха подзаборная! Будьте вы прокляты, "деятели" чертовы! Будь моя воля, так я бы вас не то, чтоб из страны, со всего свиту геть вышвырнул бы, шоб не баламутили добрых людей своею скотской политикой.
— Да что вы меня все попрекаете моей деятельностью?! — вспылил Тарас и вскочил с места.
— Та цыть! И сидай! Який грозный! Бабку спужаешь. Я тебя не звал. Якшо явился, так сиди тихонько и слушай. Мы с бабкой хотим спокойно помереть, чтоб не мучиться на том свете за малого внучка, дытыну безобидную. Алхас решил мудро, дай бог ему здоровья! Он и выучит, и воспитает, как надо, и защитит, когда надо. Я знаю, что никакая беда не страшна будет хлопцу за такой стеной. Да и жить не в халупе будет.
— Я хочу увидеть своего сына! — сказал Тарас.
— Ни к чему тоби його бачить! — заявил дед. — Нащо теребить хлопцу душу? Хай живее спокойно. Будет время, отправится до Алхаса. Тараске трэба знать, что его отец — Алхасов Рустам, уважаемый человек, а не поблуда Галушко Тарас Петрович.
— Да что это такое, в конце концов? — возмутился Тарас. — Собственного сына я даже видеть не могу?!
Возмутился он скорее из упрямства, или просто так, для понту, а не потому, что действительно очень уж хотел увидеть ребенка. Но старого Голову такое заявление весьма всколыхнуло. Он испугался за маленького Тараску. Почти так же испугался, как в тот раз, когда Тараска потерялся. А испугаться деду был резон, потому что очень хорошо понимал старый Голова, что только Алхас в состоянии обеспечить мальчику будущее. И вот теперь этот беспутный человек, явившийся невесть откуда, может в одночасье порушить будущее Тараскино счастье.
— Вон! Вон, стервец, бисова душа! — заорал дед, вскочив со стула. Схватил Тараса за грудки и толкнул от стола к дверям.
13
А маленький Тараска, подавшись в самую рань в соседский двор, беспечно возился с приятелем своим Василем. Они вдвоем уже успели натворить кучу всяких дел, и теперь ворошили в корзине, набитой всяким хламьем, прехорошеньких пушистых кутенят, родившихся недавно. Пришел с бригады отец Василя, дядько Петро. Хлопцы давно его поджидали, так как он уже целую неделю обещался их свезти на пруд. Вот почему, завидя его, Тараска весело подпрыгнул на месте:
— Дядько Петро, ходым на ставок!
Тараска прекрасно знал, какая по утрам в пруду замечательная вода: и тепленькая, и чистенькая. Потому что утром ее еще не успевают разбултыхать. Но дядько Петро оказался сильно озабоченным:
— Здаеться мне, Тараско, шо не на ставок тебе трэба бежать, а ховаться в закуток. Вон, до вас опять якись чоловик пожаловал, шоб им пусто было всем этим людынам! Життя от них нету!
Екнуло в груди у Тараски. И хотел он, действительно, прятаться в соседский закуток, но какая-то нечаянная сила толкнула его к плетню. Подкрался он к нему и вонзился взглядом сквозь щели в свой двор. На порожке хаты бабуня сидит, плачет и сморкается в фартук. Сжалось у Тараски маленькое его сердечко от жалости к старенькой своей бабуне и, заколотившись, напрочь потеряло всякий страх и осторожность. Прошмыгнув через плетень, кинулся Тараска к своей бабуне разделить с ней ее горе, а, если нужно, то и защитить от злых обидчиков.
В ту самую минуту, когда Тараска, подбежав к бабушке, обнял ее голову, прижавшись всем своим тельцем к сморщенному ее лицу, раздался из хаты истошный дедушкин вопль:
— Вон! Вон, стервец, бисова душа!
