На мосту остановился у кордона и протянул украинскому пограничнику свой паспорт. Прочитав фамилию, пограничник усмехнулся:
— Нияк, до родычей?
— Ага, — кисло улыбнулся Тарас. — Диду там живэ мий.
— А чого мы тэбэ николы не бачилы?
— Та з Киеву я.
— Надолго в Гайдуковку?
— Та ни! Побачусь трохи, та й назад.
— Ну, ходы! — разрешил пограничник и вернул паспорт.
Русский пограничник был менее разговорчив. Посмотрел документ и кивнул головой:
— Двигай!
12
Еще издали увидел Тарас приземистую дедову хату. Окруженная пышным палисадником, развесистыми яблонями и вишнями высилась она на самом бугре, сверкая золотисто-пепельной головой. И как экзотический венец, украшала эту лохматую голову разлапистая телевизионная антенна.
— Ишь, ты, цивилизация! — усмехнулся Тарас. — И старики не отстают от жизни. Надо же: антенна на соломе!
Подходя к калитке, увидел бабку. Она выходила из хаты. Одной рукой она держала подол своего фартука, из которого другой рукой выгребала зерно и рассыпала его суетящимся под ногами курам. Из той же руки, которая удерживала подол, торчала длинная суковатая палка. "Старая какая бабуня стала!" — защемило у Тараса в груди.
— Бабуня! — негромко позвал он, возясь со щеколдой в калитке. Бабка подняла голову на зов, выпрямилась, но, ослепленная солнцем, не увидела Тараса. Тогда она высыпала остатки зерна курам и, помогая себе палкой, шагнула навстречу солнцу, заслоняясь от его лучей ладошкой руки. Увидела внука, но не узнала сразу, а испугалась. И так испуганно смотрела, пока он приближался.
— Бабуня! — опять позвал Тарас. И тут она признала его. Подняла к нему руки, выронив палку, которая угодила в самую гущу куриной толпы. Куры, толкаясь, бросились врассыпную, а бабка тяжело повисла у внука на руках.
— Тараско, внучек родной! — только и вымолвила бабуня, заливаясь слезами.
Вышел дед. И Тарас удивился тому, что дед оказался удивительно белым и маленьким, словно засохший боровичок. Приблизился к внуку, лобызнул сдержанно и, растворив дверь, пригласил в хату.
— Долго же ты к нам добирался, — укоризненно заметил он, усевшись за стол. Бабка тем временем засуетилась с дверцами и ящичками старенького своего шкафчика, доставая оттуда посуду и снедь.
Гость осмотрелся. Все в комнате оставалось таким же, как и девять лет назад. Те же занавесочки, те же табуретки. Сундук все тот же в углу — будто и не было всех этих лет между сегодняшним утром и тем, последним, днем, когда он без всякого предуведомления и объяснения потихоньку улизнул из хаты и исчез навсегда.
— Что, смотришь, как мы живем? — глухо пробасил дед. — Так же все и живем. Не богато и не худо. А в добре и красне жить хорошо и во сне. Вот телевизор Василь подарил, дай Бог ему здоровья! А так все по-старому. Отповидай лучше, як ты сам жил?
— Чого ты, старый? — вступилась бабка. — Не успели к столу, а ты с балачками. Дай хлопцу поснидать! С дороги, чай. Поснидайте, а после и пытай.
— И то правда, — согласился дед. — Без обеда не красна и беседа. — Он взял за горлышко бутылку и налил из нее сначала в стакан Тарасу, а затем себе.
— Спасибо, что приехал. Хоть побачили мы с бабкой перед смертью. Эта курва с косой такая, шо прийдет — и на печи найдет. А мы с бабкой только и жили, шо думками за тэбэ. Дюже надеялись, что приедешь, та заберешь хлопца, як трэба. А ты запозднился шибко.
Бабка всхлипнула и утерла глаза кончиком фартука. Дед поерзал на месте, крякнул и приказал бабке:
— Поди, Ганна, погляди во двор! Не пришел бы кто ненароком. Та пошукай Тараску. А мы тут побалакаем трошки. Не бабье дело чоловичьи балачки слухать!
Сморкаясь в подол, выгребла бабка за дверь, плотно притворив ее за собой.
— Ну, теперь сказывай, внук, як жил, як живешь, и с якими думками до нас завернул?
— Живу, как все, — сказал Тарас, недовольно морщась. Ох, как не хотел он этого разговора! Просто все нутро возбуждалось и порывалось вскочить и убежать. Тарас вообще терпеть не мог разговоров о его жизни. Любят все соваться в чужие жизни и копаться в чужих душах. Да еще со своими оценками да советами. В чужой-то жизни куда как просто разбираться! Да и какая там, к черту, жизнь! Все как-то пошло в ней наперекосяк.
Вообще-то, конечно, жил он, как того сам хотел. А хотел он в жизни только свободы. И берег свою свободу пуще всего. Потому что свободный человек — царь своей судьбы. И распорядиться ею он волен по-царски. Но только чтоб ни одна живая душа не влезала! И не мешала…
— Чую, внучек: так гарно жил, шо и балакать важко! — участливо промолвил дед.
— Отчего же тяжко? — отозвался Тарас. — Вовсе нет. Я же сказал, что живу, как все. Учился, работал. Теперь занимаюсь общественной деятельностью.
— А шо цэ такэ, наприклад, общественная деятельность? — поинтересовался дед.
— Ну, политика.
— Ага! Цэ така страшна преисподняя, сожравшая и Россию, и нашу бедную Украину, и всех сусидов наших закордонных порушила, розняла, як прутнев на венике. И ты клопочишься в этом поганом болоте?
