Босс: Да потому, что не было никакой особой, тем боле секретной, подготовки – все было практически на поверхности. Была ежедневная, набившая оскомину вульгарная демагогия – о патриотизме, о происках врагов, об отечестве в опасности... Откровенная чушь ведь! Вы заметили опасность для отечества?
Арнери: Да нет – даже в самый разгар кризиса, когда страна была реально беззащитна, никто из соседей не дал нам ни малейшего повода опасаться военной агрессии. Им самим сейчас не до того.
Босс: Не правда ли? Я это понимаю, вы это понимаете, и этого не мог не понимать Просперо. Но ему так было выгодно. А мы не учли, насколько этот человек уверен в собственной непогрешимости. Если ему не нравятся ваши действия, и самое простое им объяснение – «предательство национальных интересов», то он с легкостью примет это объяснение, не вдаваясь в подробности. Не говоря уже о том, что в его понимании национальные интересы не могут ни на йоту отличаться от его собственных.
Арнери: Ваше описание характера Просперо очень близко к классическому диагнозу мегаломании.
Босс: Браво, доктор, вы попали в точку, хоть патопсихология и не ваш конек. Видите ли, то, что для меня и моих коллег из «комитета национального спасения» не более чем средство, для Просперо – абсолютная цель.
Арнери: Вы имеете в виду власть?
Босс: Что же еще? Мы просто используем власть в своих целях — не будем кривить душой, в том числе, эгоистичных, корыстных целях — тогда как для Просперо нет цели превыше личной власти.
Арнери: Понимаю – что бы вы ни предложили, этого всегда будет недостаточно…
Босс: К великому сожалению. Просперо не прагматик, а фанатик, но мы поняли это слишком поздно. В результате ему удалось представить конверсию как двойное предательство народных интересов – ухудшение уровня жизни и уязвимость страны для внешних врагов. Особенно обидно, что происходит весь этот бардак, когда наши реформы наконец-то стали приносить реальные плоды.
Арнери: А вы не выдаете желаемое за действительное? Люди на улицах только и говорят о дороговизне, нищете и социальной несправедливости...
Босс: О, и они наверняка в это искренне верят. Но вы же, настоящий ученый, и наверняка можете отличить факты от эмоций. А каковы же факты? Вчера, например, наш дорогой маэстро Тибул, когда обращался к вам за убежищем, не опасался ли он, что (
Арнери: Как вы?..
Босс: Это вопрос не ко мне, а к шефу службы информации. Информацию эта служба добывает виртуозно — и я предпочитаю не знать, какими способами. Так вот, «продажные» – ключевое слово. Продавать — это их работа, и в последнее время у них нет дефицита товаров, которые можно продать, а главное, у их покупателей есть чем заплатить за эти товары. Вы можете осуждать их за отсутствие симпатии к восставшим?
Арнери: Но они составляют относительно небольшой процент населения…
Босс: Вы думаете, что к лучшему изменилась только жизнь немногочисленных торгашей? Вот коротенькая заметка – кстати, из свежей оппозиционной газеты: «Перед началом лицемерного фарса, задуманного как способ отвлечь народ от героической борьбы за свои интересы, конферансье начал цинично поздравлять собравшихся с поражением восстания, но простой мастеровой из толпы запустил в него недоеденной лепешкой, которая залепила рот продажному фигляру». Оставим в стороне стилистику — хотя она и ужасна. Подумаем вот о чем: если бедняк выражает протест, бросаясь едой, не кажется ли вам, что представление о «тотальной нищете» несколько преувеличено?..
Арнери: Возможно, вы правы в своей оценке экономической ситуации в целом, но что толку если, и вы сами это признаете, вас ненавидит народ...
Босс: Пожалуйста, доктор, не опускайтесь до банальностей. «Народ» это такое же вульгарное упрощение как «три толстяка», к тому же еще и вторичное. Что в данный момент объединяет восставших? Только одно – желание пинком под толстый зад прогнать зажравшихся тиранов. Одна карикатура породила другую – «восставший из-под гнета народ»... Вы были вчера на площади – кого вы там видели?
Арнери: Ну как же, как же, я ведь даже записал в своем дневнике (
Босс: Безукоризненная наблюдательность, доктор. А теперь допустим, на минуточку, что восставшие победили и избавились от нас. Как вы представляете себе послереволюционную идиллию?
Арнери: Люди станут хозяевами своей жизни…
