— Ах, перестань, — сказала она, отсмеявшись. — Любовь! Хотя, конечно, и у меня был мой Артур... Как вспомню этого проходимца, так до сих пор чувствую слабость в коленках. Я вот что тебе скажу, Робби, если серьезно: человеческая жизнь слишком длинная для любви. Просто-напросто слишком длинная. Это мне мой Артур объяснил, когда удирал, на прощание. И это верно. Любовь — это чудо. Но для одного из двоих она всегда тянется слишком долго. А другой упрется как бык, и все ни с места. Вот и остается ни с чем — сколько бы ни упирался, хоть до потери пульса.
— Ясно, — сказал я. — Но и без любви человек — все равно что покойник в отпуске.
— А ты сделай как я, — сказала Роза. — Заведи себе ребенка. Вот и будет тебе кого любить и кем утешаться.
— Да уж, это идея! — засмеялся я. — Пожалуй, только этого мне не хватало.
Роза мечтательно покачала головой.
— Уж как меня, бывало, поколачивал мой Артур, а все равно — войди он сейчас сюда в своем котелке, эдак наискось сдвинутом на затылок... Милый ты мой! Да я вся трясусь, как только себе это представлю.
— Ну так давай выпьем за здоровье Артура.
Роза рассмеялась.
— Подлецу и юбочнику — долгие лета!
Мы выпили.
— До свидания, Роза. Желаю тебе побольше выручить сегодня вечером!
— Спасибо, Робби! До свидания!
Хлопнула дверь в подъезде.
— Хэлло, — сказала Патриция Хольман, — задумались?
— Ни о чем вовсе. А как вы поживаете? Выздоровели? Что с вами было?
— Пустяки, ничего особенного. Простудилась, поднялась немного температура.
Она вовсе не выглядела изнуренной болезнью. Напротив, ее глаза еще никогда не казались мне такими большими и сияющими, ее лицо покрывал легкий румянец, а движения были грациозны, как у гибкого, изящного животного.
— Выглядите вы великолепно, — сказал я. — Ни тени болезни! Мы можем наметить большую программу.
— Это было бы прекрасно, — сказала она. — Но сегодня, к сожалению, не получится. Сегодня я не могу.
Я уставился на нее, остолбенев.
— Не можете?
Она покачала головой:
— К сожалению.
Я все еще не мог ничего понять. Я решил, что она раздумала идти ко мне, но согласна пойти в другое место.
— Я звонила вам, — сказала она, — чтобы вы не приходили напрасно. Но вы уже ушли.
Наконец-то до меня дошло.
— Вы действительно не можете? У вас занят весь вечер? — спросил я.
— Сегодня да. Мне обязательно нужно в одно место. К сожалению, я узнала об этом всего полчаса назад.
— И вы не можете перенести это дело на другой день?
— Нет, не получится. — Она улыбнулась. — Это что-то вроде деловой встречи.
Меня словно стукнули по голове. Все, все я предусмотрел, но только не это. Я не верил ни одному ее слову. Деловая встреча! Нет, не такой у нее вид! Отговорка, по всей вероятности. В этом даже нет никаких сомнений. Какие могут быть вечером деловые переговоры? На это есть утренние часы! И за полчаса о таких вещах не сообщают. Просто ей расхотелось, вот и весь сказ.
Я был огорчен прямо-таки как ребенок. Только теперь я понял, насколько был рад предстоящему вечеру. Я был недоволен собой из-за того, что так огорчился, и мне не хотелось, чтобы она это заметила.
— Что ж, — сказал я, — коли так — ничего не поделаешь. До свидания.
Она испытующе посмотрела на меня.
— Ну, особой-то спешки нет. Я договорилась только на девять. Мы могли бы еще немного погулять. Я целую неделю не была на улице.
— Хорошо, — нехотя согласился я. Внезапно я почувствовал себя разбитым и опустошенным.
Мы пошли по улице. Вечернее небо прояснилось, и над крышами встали звезды. Мы шли вдоль газона, на котором темнело несколько кустов. Патриция Хольман остановилась.
— Сирень, — сказала она. — Пахнет сиренью.
— Я не чувствую никакого запаха, — возразил я.
— Ну как же! — Она склонилась над газоном.
— Это «дафне индика», сударыня, — раздался из темноты хриплый голос.
Там, прислонившись к дереву, стоял один из городских озеленителей в форменной фуражке с латунной кокардой. Слегка пошатываясь, он подошел к нам. Из его кармана высверкивало горлышко бутылки.
— Мы ее, слышь ты, сегодня высадили, — заявил он, прерывая свое сообщение сильнейшей икотой. — Тут она и есть.
— Да-да, спасибо, — сказала Патриция Хольман и, повернувшись ко мне, добавила: — Вы все еще не чувствуете никакого запаха?
— Нет, отчего же, — вяло возразил я. — Теперь я чувствую запах доброго пшеничного шнапса.
— Попадание — первый класс! — Человек в тени звучно рыгнул.
Я отчетливо различал густой сладковатый аромат цветения, растекавшийся по мягкому бархату ночи, но я бы ни за что на свете не признался в этом.
Девушка засмеялась и потянулась одними плечами.
— Ах, как это прекрасно, особенно для того, кто целую неделю проторчал дома. Как жаль, что надо уходить! Этот Биндинг — вечно он спешит, вечно сообщает обо всем в последний момент! Лучше бы он действительно перенес это на завтра!
— Биндинг? — переспросил я. — Вы договорились с Биндингом?
Она кивнула:
— С Биндингом и еще одним человеком. В этом-то человеке все дело. Серьезная деловая встреча. Представляете себе?
— Нет, — возразил я, — не представляю.
