Он поволок Готфрида к стойке. Кельнер принес большую бутылку, покрытую пылью. Альфонс доверху наполнил две рюмки.
— Будь здоров, Готфрид, отбивная ты несоленая!
— Будь здоров, Альфонс, каторжная ты морда!
Оба залпом опрокинули свои рюмки.
— Первый класс! — сказал Готфрид. — Коньяк для мадонн!
— Даже стыдно эдак-то его глушить, — подтвердил Альфонс. — Но разве будешь цедить, когда рад! Давай-ка хлопнем еще по одной!
Он разлил коньяк и поднял рюмку.
— За тебя, помидорчик ты мой прокисший!
Ленц засмеялся.
— За тебя, разлюбезный ты мой старикашка Альфонс!
Глаза Альфонса увлажнились.
— Еще по одной! — сказал он с чувством.
— Всегда готов! — Ленц подставил ему свою рюмку. — От коньяка я отказываюсь только в том случае, когда голову не могу оторвать от половицы!
— Вот это по-нашему! — Альфонс налил по третьей.
Отдуваясь, Ленц вернулся к столу. Он вынул свои часы.
— Без десяти восемь «ситроен» был уже в мастерской. Что вы на это скажете?
— Рекорд, — ответила Пат. — Да здравствует Юпп! Я тоже жертвую ему пачку сигарет.
— А ты получишь лишнюю порцию раков! — заявил Альфонс, не отступавший ни на шаг от Готфрида. Потом он вручил нам салфетки величиной со скатерть. — Снимите свои пиджаки и повяжите себе вот это вокруг шеи. Ведь дама позволит, не правда ли?
— Считаю это даже необходимым, — сказала Пат.
Альфонс обрадованно кивнул головой:
— Вы разумная женщина, я так и знал. Раков нужно вкушать со всеми удобствами. Не опасаясь испачкаться. — Он расплылся в улыбке. — А вы получите, конечно, кое-что поэлегантнее.
Кельнер Ганс принес белоснежный кухонный халат. Альфонс развернул его и помог Пат облачиться.
— Вам идет! — с похвалой отозвался он.
— Крепко, — засмеялась она в ответ.
— Рад, что вы это помните, — благодушно заметил Альфонс. — Просто согревает сердце.
— Альфонс! — Готфрид повязал салфетку так, что концы ее торчали далеко в стороны. — Пока что это напоминает парикмахерскую.
— Сейчас все пойдет как надо. Но сначала немного искусства.
Альфонс подошел к патефону. Вскоре грянул хор пилигримов из «Тангейзера». Мы слушали в тишине.
Едва отзвучали последние звуки, как отворилась дверь из кухни и кельнер Ганс внес дымящуюся миску величиной с детскую ванну. Она была полна раков. Он, пыхтя, поставил ее на стол.
— Принеси-ка и мне салфетку, — сказал Альфонс.
— Ты будешь есть с нами, голубчик? — воскликнул Ленц. — Какая честь!
— Если дама ничего не имеет против.
— Напротив, Альфонс!
Пат отодвинула свой стул, и он занял место рядом с ней.
— Вам же хорошо, что я с вами, — сказал он, слегка смущаясь. — Дело в том, что я приноровился довольно ловко разделывать раков, а для дам это скучное занятие.
Он запустил руку в миску и стал с необычайной скоростью разделывать для нее рака. Он управлялся своими огромными ручищами элегантно и ловко, а Пат оставалось только брать с вилки протянутые ей аппетитные куски.
— Вкусно? — спросил он.
— Изумительно! — Она подняла свой бокал. — Ваше здоровье, Альфонс!
Альфонс торжественно чокнулся с ней и медленно выпил свой бокал. Я посмотрел на нее. Я бы предпочел, чтобы она пила что-нибудь безалкогольное. Она почувствовала мой взгляд.
— Салют, Робби! — сказала она.
Она была на редкость красива и вся светилась радостью.
— Салют, Пат! — сказал я и выпил свой бокал.
— Разве здесь не прекрасно? — спросила она, все еще глядя на меня.
— Здесь чудесно! — Я снова наполнил свой бокал. — Твое здоровье, Пат!
Лицо ее осветилось еще больше.
— Твое здоровье, Робби! Ваше здоровье, Готфрид!
Мы выпили.
— Хорошее винцо, — сказал Ленц.
— «Граахер Абтсберг» урожая прошлого года, — объяснил Альфонс. — Рад, что ты его оценил!
Он взял из миски второго рака и протянул Пат вскрытую им клешню. Она запротестовала.
— Этого вы должны съесть сами, Альфонс. Иначе вам ничего не достанется.
— Еще успею. Я ведь управляюсь быстрее других.
— Ну хорошо. — Она взяла клешню. Альфонс таял от удовольствия, продолжая угощать ее. Это выглядело так, будто огромный старый сыч кормил в гнезде маленького белого птенчика.
Напоследок мы все выпили по рюмке «Наполеона» и стали прощаться с Альфонсом. Пат была счастлива.
— Все было чудесно! — сказала она. — Я вам так благодарна, Альфонс. Все было замечательно! Правда!
Она протянула ему руку. Альфонс, что-то мыча, руку поцеловал. У опешившего Ленца глаза полезли на лоб.
— Заглядывайте! — сказал Альфонс. — И ты, Готфрид!
На улице под фонарем стоял наш маленький, всеми брошенный «ситроен».
— О! — невольно вырвалось у Пат, и она остановилась. По лицу ее пробежала тень.
— После сегодняшнего достижения я окрестил его «Геркулесом»! — сказал Ленц и распахнул дверцу. — Отвезти вас домой?
— Нет, — сказала Пат.
— Так я и думал. Куда же?
— В бар. Или ты не хочешь, Робби? — обернулась она ко мне.
— Конечно, — сказал я. — Конечно, зайдем еще в бар.
Мы не спеша поехали по улицам. Было тепло и ясно.
За столиками у кафе сидели люди. Слышалась музыка. Пат сидела рядом со мной. Мне вдруг показалось непостижимым, что она может быть больна, и хотя меня бросало в жар от одной этой мысли, я отказывался в это верить...
