Он поддал сильнее и тихо выругался, лошадь недовольно фыркнула, но медленно зашагала, отворачивая морду от силуэта, что всё так же шуршал галькой. «Что с тобой, моя Василька? Чего ты так испугалась?» — подумал про себя мужичек, косо поглядывая на силуэт, равняясь с ним всего за несколько ударов сердца.
Первое что бросилось ему в глаза, это седые волосы цвета обугленной березовой коры, и такая же длинная борода, что пахла псиной. Он не смог разглядеть лица, так как для этого ему пришлось бы повернуть свою голову полностью. «Пускай идет своей дорогой, а мы пойдем своей», — думал он, поддавая кобыле, что широко раздувала ноздри.
Силуэт, коим больше не являлся, отказывался реагировать на проезжающую повозку, лишь вытер пот рукавом, и едва слышно ухнув, прогнал палкой пролетающую мимо муху. «Смертью пахнет видать, Василька моя это и почувствовала, разит как от мёртвого». Кобыла тащила повозку за собой, с писклявым скрипом колеса. Им наконец удалось миновать незнакомца, на которого упал взгляд лишь одного маленького глазика, что выглядывал из-под навеса.
— Маменька, мы ему не поможем? Совсем худо дяденьке, и пахнет он дурно, — пробормотала она.
— Помолчи, Маруська! — процедил сквозь зубы мужичек.
Этого еще не хватало. Он чувствовал себя паршиво, что так хладнокровно проехал мимо человека, который явно нуждается в помощи, не предложив даже и глотка воды. Ощущение было мерзким, но ему надо заботиться о своей семье в первую очередь, ведь как только хлынет полный поток беженцев, все трактаты и тропы будут кишеть бандитами и разбойниками. Возможно, когда-нибудь ему представится возможность показать богам свою совесть, но не в этот день, не в этот раз, так ему казалось.
Кобыла вновь остановилась, повторяя свой манёвр, и в повозке послышалось шуршание, вместе с женским криком. Мужичек обернулся и увидел, как маленькая девочка в белом платье с нашитыми розами семенит по гальке с флягой воды в руках. Он отбросил трубку в сторону и зайцем соскочил с места.
Девочка, которая проживала свою седьмую зиму робко подбежала к человеку, и вжав шею в плечи протянула ему фляжку:
— Попейте, дяденька, жара вон какая палит, у меня аж подмышки слипаются, а вы вон с волосищами какими и бородищей как у боровичка.
— Маруська! — прокричал мужичек. — Ах, чтоб тебя дурочка малолетняя! Кто же так к незнакомцам на тракте подбегает, да еще к таким подозрительным. Авось сейчас так дюжина голов с кустов повыпрыгнут и батьку твоего с мамкой на ножи посадят.
Человек смотрел усталыми старческими глазами на девочку, так и не сдвинувшись с места. Его разбитые в кровь губы, что подсохли неровной корочкой, заметно дрожали. Старческая висячая кожа с глубокими морщинами, полностью вымазанная в крови и саже, придавала ему вид живого мертвеца.
Он посмотрел на неё с теплотой, с любовью, насколько это было возможно его выцветшими глазами, но губы никак не могли изобразить улыбки. Мужичек схватил её за плечи и потянул к себе, с телеги подоспела мать, что держала малютку, запелёнатого в цветастые платки.
— Ну не стесняйся, дядюшка, воды у нас малость, в речке, что за смолокурней набрали, но ты пей, пей, — она схватила его за грубые наждачные пальцы, и положила флягу в раскрытую ладонь.
— Маруська! — мужичек рывком дернул её на себя, и встал перед стариком, что, опустив глаза, смотрел на флягу. — Старейший, ты извини, но мы спешим, мне семью надо спасать. Видит Род, в другой момент я бы помог, и даже подвез, но не могу я так рисковать сейчас. Лихо земли наши накрыло, извини старейший, поклон тебе и твоему роду.
Он понимающе кивнул и протянул флягу обратно, сжимая губы с белым от обезвоживания налетом. Мужичку не хватило сил забрать у немощного старика несколько капель воды. Он поклонился, и схватив дочь в охапку, потащил к телеге.
— Папенька, но как же так?
— Молчи, Маруська, молчи кому сказано!
— Ему ведь совсем плохо, мы должны ему помочь!
Мужичек не в состоянии больше терпеть этот вздор, поставил девочку на землю, и закричал:
— Да что на тебя нашло то?!
— Что же? Вы с маменькой меня всегда учили, что должно каждому человеку, что по-совести живет, помогать всем. Кого судьбинушка обделила кровом и едой-то. Вон ты когда на охоту ушел, прошлым летом, то вернулся с дяденькой, которому ногу капканом прищемило, кричал он аки бес, а я испугалась. Не выгнал же за шею, заставил меня воды вскипятить и нарвать облепихи в саду.
— Ах, дурочка ты моя, сейчас всё не так, — попытался объяснить мужичек, понизив голос.
— А как же не так? Вон дядюшка и ему плохо. Ванюша тоже смотрит, маменька мне говорила, что я должна подавать пример для своего маленького братика, так вот и подаю! Что же мы просто развернемся и поедем дальше?
Она так и не услышала ответа. Старик подошел, и уже в свою очередь взял девочку за маленькие нежные пальчики и положил флягу в нежную ладошку. Он посмотрел на неё по-отцовски, а она в ответ хлопала большими и наивными серыми глазами. Старик сделал шаг назад и поклонился настолько, насколько мог, пока резкая боль не пронзила его тело.
