Он смотрел на девочку, которая с мольбой в глазах надеялась на крепкую руку и большую спину меридинца. Надеялась, что он её защитит. Меридинец тщательно подбирал свои следующие слова:
Чёрный и так держал все их жизни на кончике указательного пальца, но и мог, забавы ради, выдумать какую другую извращенную плату.
Уж если что и знал Пилорат о таких разбойниках и их стиле жизни, так они не терпят нежности и слабости, зато с радостью восхваляют извращения. Поэтому решил сказать правду, ну или лишь малую её часть.
— Вырезали её всю семью чёрные волки, недалеко от тракта, что идёт через Бородатую рощу. Я волков прирезал, с тех пор за мной и увязалась. Идёт как пёс послушный туда, куда и я. Бросил бы давно, да только похлебку сносную варит, да башмаки до блеска чистит.
Вожак подозрительно улыбнулся и посмотрел на обувь Пилората, что переживала не лучшие времена.
Чёрные стояли молча, никто из них даже не улыбнулся. Всё же переиграл, и если вожак раскусит его блеф, то в виде наказания убьёт Маруську или заставит выбрать между собственной жизнью и её. Он еще раз осмотрел тело меридинца, и затем взглянув на девочку, ответил:
— В таком случае пороть тебе её надо, обувка твоя совсем хреновая.
Он кивком дал команду одному из своих и тот достал с пояса обтянутой кожей хлыст с шипастым наконечником. Тот, что держал Маруську, пнул её под колено и она оказалась на земле. Маруська зажмурилась и крепко сжала зубы, но плакать отказывалась. Пилорат не переставал удивляться, насколько сильным был её дух. Сколько она могла выдержать, когда другой ребенок на её месте уже тонул в слезах. Слова, которые, по его мнению, должны были разрядить обстановку, наоборот сыграли не в его сторону.
— Уж если кому пороть, то это мне! — резко выпалил он. — Прок если хлыст будет держать другой?
— Да ты намного злобнее, чем кажешься, — захохотал вожак. — Решился? Смерть или свободная жизнь?
— Свободная жизнь, — не раздумывая ответил Пилорат.
— Ха! Прекрасно!
— И ты даже не спросишь меня, почему я вырезал весь лагерь твоего молодняка?
Вожак плюнул на землю, и пнул труп одного из «своих».
— Раз сдохли как псы, то значит они не мои. Сегодня или завтра их бы на ножи посадили, — выражение его лица резко изменилось и он, перейдя на более низкий тон, продолжил. — Только не думай, что ты со своей мелкой сукой сможешь удрать посреди ночи или во время попойки. Раз десятником сделаешься, то это означает что ты мне должен двадцать пять вычищенных до блеска черепов и восемь пудов ихней разделанной плоти для торга.
— Что за «их»? — Пилорат сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь.
— Тебе растолкуют. Эй, Носопыр! — из толпы вышел один Чёрный, что отличался от остальных лучшей экипировкой и мечом, рукоять которой был обтянута чьей-то плотью.
— Я здесь.
— Звать как? — спросил вожак меридинца.
— Пи… Балдур, — неожиданно для самого себя вырвалось с его уст.
Пилорат так и не понял, почему его разум в тот момент выбрал имя Стервятника, вместо любого другого, которое могло прийти ему на ум. Он тут же хотел поправить себя, не выдавая имя того, кто спас ему жизнь, но было слишком поздно. Может усталость или мороз, что довольно сильно продирал его плоть за последние несколько минут, заставили его это сказать. Никто так и не узнает.
— Какое странное имя.
— Меридинское.
— Ах, да чтоб вас меридинцев, имена, конечно, у вас. Ну да ладно, слушай сюда, Пибалдур. Хочешь занять место десятника, придется одного из них убить, а у меня их развелось как баб в деревнях. Только сначала выдашь по шесть хлыстов каждой из этих, что за твоей спиной, а потом. Потом если прирежешь моего десятника, займешь его место.
Чёрный оступился, и развел руки в стороны в недоумении:
— Главный, меня то за что?
