— Ты так говоришь, словно бывал там, — продолжил Балдур, давая знак карлику, что можно идти.
Тот некоторое время молчал, словно обдумывая, можно ли ему говорить или нет, а затем ответил:
— Очень давно, когда раб не был так уродлив, хозяин мог брать его с собой, — его слова прозвучали с ноткой вины в его голосе.
— И как часто брал тебя с собой, твой хозяин?
Карлик оттопыривал костлявые пальцы, и даже тот обрубок, из которого уже давно не текла кровь:
— Хозяин брал раз в три седмицы, хозяйка чаще, но мне больше нравилось с хозяином ходить.
— Это почему? — честно поинтересовался сборщик.
Коклоток остановился, а Балдур увидел страх в его глазах. Очень сильный и первобытный, будто перед ним предстал сам Серый и обнажил свои грозные клыки. Карлик затряс головой в панической атаке и потянул второй палец ко рту. Балдур успел, когда лишь край фаланги коснулся его кривых и острых зубов. Он отдернул его руку в сторону и посмотрел на раба таким взглядом, что заставил его бояться еще сильнее.
— Я твой господин, поэтому слушай, — прижал его к полу Балдур.
— Да, милосердный, — съежился раб.
— С этого момента ты перестанешь это делать, — приказал стервятник.
— Да, мой господин.
Балдур отпустил его руку, от чего Коклоток пошатнулся и упал, однако очень быстро вернулся на ноги, и занял привычную позицию, ожидая команды или наказания.
Стервятник почувствовал, как сердце застучало намного быстрее, а сам он ощутил нечто непривычное и непередаваемое. Радость, помноженная на агрессию доминирования, легкую тень которой он обычно испытывал при сборе, но самое странное было то, что ему хотелось еще. Он как каторжник, при виде богатого стола тянулся к нему своими уставшими и трясущимися руками в надежде отхватить кусок пожирнее.
С каплей воды, что разбилась о каменный пол, перед его глазами появился расплывчатый силуэт, а в сознании вновь воцарилась сырость и плесень. Он не успел рассмотреть картину, что буквально появилась перед его глазами, а затем испарилась, словно никогда и не существовала. Балдур затряс головой, будто захмелев, и понял, что крепко сжимает нож, а его взгляд устремлен на раба.
Коклоток не позволил себе взглянуть на стервятника, ведь он чувствовал его ужасающий взгляд на себе. Он хотел убежать, закричать, но не мог. Он раб, а перед ним его господин. Балдур нахмурился, ослабляя хватку и, прогоняя видение в сторону, продолжил:
— Отвечай на мой вопрос, Коклоток.
Тот больше не медлил, он мог себе позволить размышлять об ином:
— Хозяйка после уборной приказывает вытирать её языком, еще лупит до костей, не как хозяин. Хозяин доволен, когда у ничтожного раба порвутся мышцы, да крови набежит на треть ведра. Хозяйка же бьет, пока кости ломаться не начнут. Тяжело улыбаться и еду подносить. В конце вечера, когда она с мужчиной уединяется, то приказывает смотреть и себя ублажать…
— Хватит, — резко перебил его человек. От одной только мысли ему стало до кислотной рвоты противно, а кулаки само собой сжимались.
Балдур не успел понять, что всё же произошло, да и рядом не было никого, чтобы рассказать. Всё что он успел ощутить, это как на затылке волосы встали дыбом, после чего кромешная тьма. Удары сыпались один за другим, ощущения в спине были такими, словно он своим телом пробивает толстые каменные стены, и, возможно, так и это и было.
Кровь хлынула изо рта, словно вода, попавшая не в то горло. Всё произошло слишком быстро, прежде чем он успел почувствовать настоящую боль. Балдур размахивал руками в воздухе, инстинктивно пытаясь вцепиться в напавшего и остановить это безумие, но казалось будто сам ветер гонит его прочь против воли разума.
Он оказался на полу, и на мгновение смог различить силуэт, что в конце концов оказался массивным молотом. В тот момент ему именно так и показался, ведь от мощнейшей силы удара, он вновь пробил собой пол, и падал словно брошенная тряпичная кукла с обрыва скалы. Балдур рефлекторно выбросил перед собой руки и ноги, стараясь избавиться от противника, но его попросту не было.
