Балдур не дышал, он попросту не мог. Вместо этого из его глотки доносились сухие и тяжелые хрипы вперемешку с усталым скулежом. Кровоточило отовсюду, как внутри, так и снаружи. Собственные конечности он перестал чувствовать некоторое время назад, и шевелил ими больше автоматически.
Балдур провел рукой по его шее, а затем перешел выше, на твердое, бугристое и кажется местами хитиновое лицо. У рта он почувствовал огромное скопление теплой и густой жидкости, видимо плевался внутренностями теперь не только стервятник. Челюсти же медленно двигались, словно в отчаянной попытке пытались схватиться зубами за пальцы человека.
— Ты… его никогда не найдешь… — вырвалось, сквозь ядовитую усмешку полную боли.
— Где Сырник? — прокричал стервятник, а его голос показался неестественным, будто исходил из глубокой и темной ямы, в добавок он был еще сухим и хриплым.
Ответа не последовало, так как и отвечать больше не кому было.
— Где он?! Где он?! Где Сырник?! Что вы с ним сделали?
На каждое слово приходилось по удару, которые Балдур наносил разбитыми кулаками по морде напавшего, выронив скользкий нож. В душе стервятника будто все перекрутилось и провалилось в бездну пучины, как он услышал эти слова. Что это такое, и откуда оно знает о Сырнике? Удар за ударом, Балдур требовал ответа, но было слишком поздно, да и при жизни вряд ли он его получил.
Стервятник остановился и посмотрел перед собой, в попытках найти выход из помещения, но взгляд, по-прежнему, не мог сфокусироваться, смотря на мир через матовую маску. Он потер залитые кровью глаза и, прищурившись, пополз прочь, выставив руку перед собой. Камни, деревянные ошметки, какие-то листы, железо, кровь, еще кровь… очень много крови. Балдур беспомощно мычал и, если понадобится, был готов зубами вгрызться в пол, чтобы ползти дальше.
Он попробовал встать. Ему почти это удалось, как непослушные ноги подкосились, и он рухнул обратно, ударяясь спиной о нечто твердое. Перед глазами мелькал образ Сырника и картины из воспоминаний далекого-далекого прошлого. Балдур попытался вновь ползти, но в этот раз ему не удалось и пошевелить даже рукой. Предел настал, тело не могло больше выдержать.
Разум заворачивался в воронку и по дуге проваливался в глубокую и темную бездну. Смородинка ожидала, и вскоре он окажется у речки и, посмотрев вслед другим, пожелает им удачи. Теплое чувство, словно пуховое одеяло накрывало его с головы до ног. Расслабление, полное отсутствие боли и каких-либо чувств. Последнее что помнил он, что оделяло, ласкало своей теплотой словно морские волны, и запах, отчетливый и соленый. Быть может так и пахнет конец пути, так пахнет смерть.
45
— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Семирод.
Они решили сделать привал на ночлег у узенькой и прямой речки, под шишковатой сенью которой, продирались последние опята. Маруська вместе с Закхрой нарвали грибов и дикого лука, из которых бурлила в чугунном котелке неплохая похлебка. Девушка устроилась вместе с девочкой в тени валуна и нарезала хлеб маленькими квадратиками, что потом можно будет посушить на углях. Пилорат, закончив осмотр окрестностей, сидел около костра, помешивая суп и ведя интересный разговор с Семиродом. Сам же старик долгое время провожал взглядом заходящее за сопки солнце, что-то невнятно бурча себе под нос.
— Да просто так, — сделав безразличный вид, пожал плечами мужчина.
— Плохо ты врешь, Пилорат, — тонкие губы старика впервые за долгое время тронула улыбка. — Что именно произошло, что ты настолько одержим этим человеком?
— Он жизнь мне спас, — коротко ответил мужчина, не отрывая взгляда от варева.
— Но ты ведь сражался с ним, насколько мне известно, насмерть. Да, весь Красоград гудел о нём и могучем меридинце. Я когда тебя увидел и твою хромоту, то сразу понял, что речь шла именно о вас обоих.
— Ты не поймешь, старик, — слегка нахмурившись пробубнил Пилорат и поднес черпак к носу. Пахло грибами и луком. Неудивительно.
— Настаивать не стану.
