Середина осени в Москве выдалась на редкость холодной. В тот день, когда они поднимались по трапу в самолёт, температура воздуха опустилась до минус двадцати градусов. Вылет всё время задерживался, словно злые силы старались сделать всё, чтобы Ольге не удалось вырваться навстречу своей мечте. В конце концов лайнер всё же взлетел, и Ольга успокоилась, причём настолько, что уже через пять минут забылась глубоким сном.
Самолёт приземлился будто в другом мире. Алания встретила гостей безоблачным голубым небом и температурой плюс двадцать три, как и обещал Аркадий.
Номер Аркадий заказал всё-таки общий, но с раздельными кроватями. Об этом они не обмолвились друг с другом ни словом, словно это было само собой разумеющимся и не требующим предварительной договорённости. Номер располагался на седьмом этаже, и в нём имелся балкон, с которого можно было увидеть пляж и длинный пирс, возле которого были пришвартованы маленькие яхты, катера и водные мотоциклы.
Вечером, когда они, отдохнув от перелёта, решили поужинать в уютном ресторане отеля, их ждал сюрприз. Шестнадцатого ноября у Аркадия был день рожденья, о чём со сцены в микрофон объявил по-русски незнакомый мужчина. Аркадий от такого неожиданного внимания только поморщился, но всё же вежливо встал из-за стола с бокалом в руке, чтобы поблагодарить громко захлопавшую в ладоши публику, собравшуюся поужинать в небольшом зале.
Ольга расстроилась, поскольку к событию этому совсем не была готова. Но Аркадий её успокоил, сказав, что не любит свои дни рождения и никогда не справляет.
– И всё же, – промолвила Ольга, – позвольте мне заказать хотя бы хорошего вина. А то весь вечер буду чувствовать себя неловко.
– Хорошо, – улыбнулся Аркадий. – И хватит уже обращаться ко мне на «вы». А то я начинаю чувствовать себя стариком.
– Договорились, – согласилась Ольга. Она давно ждала, когда Аркадий это предложит, потому что это дурацкое «вы» с её стороны выглядело теперь как минимум странным. Всё-таки уже сегодня им предстояло спать в одном номере, хоть и в разных кроватях, да и вообще статус их отношений стал совершенно иным – теперь она не просто ассистентка Аркадия, а самая что ни на есть подруга, пусть пока что и без интимного подтекста.
Это «пока что» продлилось, само собой, недолго. В первую же ночь, выпив изрядное количество вина и прогулявшись по территории отеля, утопавшей в ярких огнях, в музыке и в суете веселящихся толп, они оказались далеко не в разных постелях. В этот вечер Аркадий ожил на глазах у Ольги, сделался почти таким же, каким она встретила его впервые, когда только поступила в институт. Он без умолку что-то говорил, вспоминая о своём прошлом и сыпля смешными шутками. Ольге хотелось, чтобы это настроение Аркадия не испарилось как туман завтрашним утром, чтобы отношения их, став ещё ближе, открыли перед ними совсем новые горизонты и засияли неведомыми до того ни ей, ни Аркадию гранями. Да и просто она страстно желала физической близости с этим мужчиной. Их ночь была волшебной, наполненной страстью и нежностью, ускорившей время и углубившей пространство до нереальности, до дрожи во всём теле, до самозабвения. И самым удивительным стало то, что утром туман вовсе не рассеялся. Аркадий не собирался впадать в свою обычную тоскливую пустоту. Праздник их чувств продолжался целых семь дней и семь ночей. Их закружила карусель впечатлений, чередуя любовную страсть с пляжами, с Красной башней, с пещерой Далматаш и ещё с кучей каких-то картинок, оставшихся в памяти только яркими, но короткими безымянными фрагментами из этой чудесной поры.
А потом… Потом сказка закончилась. Так же внезапно, как и началась. И именно тогда, когда Ольга поверила в её постоянство и когда перестала ожидать каких-то подвохов со стороны судьбы.
***
Перемены в поведении Аркадия произошли, конечно же, не в один день. Их отношения с Ольгой разваливались медленно, неделя за неделей, так что Новый год женщине пришлось встречать уже в одиночестве. Она даже не смогла собраться с силами, чтобы поехать к родителям, сказала, что будет праздновать с друзьями, а в гости заедет, может быть, в Рождество.
Под бой курантов она сидела с бокалом шампанского в руке и роняла в него слёзы. Она не понимала, почему вдруг всё стало меняться уже через неделю после их возвращения из Алании. Сначала Аркадий старался казаться таким же весёлым, каким был на море, хотя Ольга и чувствовала в его напускной весёлости напряжение. Потом сделался сух в разговорах, стал отказываться от встреч вне клиники, ссылаясь на усталость или на плохое самочувствие. А к концу декабря и вовсе перестал разговаривать, никак не пытаясь объяснить свою отчуждённость. Ольга сотни раз прокручивала в памяти все их беседы, в которых она, сама не сознавая, могла как-то обидеть Аркадия, но ничего и близкого к этому в своих словах не находила. Напротив, она всегда старалась быть деликатной. Может быть, даже слишком деликатной.