А ее разведенные родители занимаются сексом, вместо того чтобы молча презирать друг друга, как и полагается разведенным.
А больничный не может продолжаться вечно.
А, насколько ей известно, Роб Спенсер все еще жив и изрыгает банальности и злобу.
И во всем этом нет никакого смысла. Совершенно никакого.
Кэт выбралась из постели и доковыляла до зеркала в ванной.
Уродина… Вот уродина…
Она осклабилась в улыбке и произнесла вслух:
– Ну, с новым годом тебя, Кэт. С чертовым новым годом!
– Почему ты просто не скажешь папе «прости»?
Фрэнк уже несколько дней как выехал, но шестилетняя Кэт хвостом бегала за матерью по всему дому, приставала с вопросами, ныла, досадливо сжимая кулачки. Она как будто изо всех сил старалась спихнуть с места огромный камень, – стоит только сделать это, и за ним откроется дверь туда, где все опять хорошо.
Ее не интересовало, о чем там в столовой быстро говорили мама и папа. Обычная в таких случаях ерунда – они, мол, все так же их любят, никто ни в чем не виноват, такое бывает, все будет как раньше, вот только мама с папой будут теперь жить в разных местах. Кэт точно знала: не важно, что именно там у них случилось. Виновата была мама.
Отец всегда смеялся, шутил, придумывал что-нибудь смешное. Мама, наоборот, вечно сердилась, хмурилась и все портила. «Нет, Фрэнк, мы их еще не намазали кремом от солнца!», «Нет, Фрэнк, им нельзя мороженое за пять минут до обеда!», «Нет, Фрэнк, ну какое им кино – завтра в школу!».
«В школу-шмолу… Угомонись, Макс, дорогая. Хоть на минутку!»
«Да, мамочка! На минутку, на минутку…» – повторяли за отцом дочери.
Вот почему отец уехал. Он больше не мог этого выносить. В таком доме жить было совсем не весело. Если бы Кэт была большая, она и сама бы отсюда уехала.
Маме нужно было сделать только одно – сказать «прости» за то, что она такая зануда.
Кэт хвостиком бежала за матерью, пока та тащила в комнату полную корзину белья, а затем начала выкладывать его на диван.
– Ты нам всегда говоришь – просите прощения, когда ссоритесь, – едко произнесла Кэт.
Мать раскладывала чистое белье по стопкам: Лин, Джемма, Кэт, она сама. Стопки для папы не было.
– Мы с вашим папой не ссоримся… – начала мама, но тут ей в руки попалась майка Джеммы, и она нахмурилась. – Ну как она могла так изгваздать майку? И что только она делает?
– Я откуда знаю? – скучным голосом ответила Кэт – ей это было неинтересно. – Я думаю, тебе надо извиниться. Даже если тебе не хочется…
– Мы не ссоримся, Кэт.
Кэт застонала от досады и хлопнула обеими ладошками по голове:
– Ма-а-ма! Ты меня с ума сводишь!
– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь… – начала Максин, но не успела Кэт сменить тактику и ласково произнести: «Мамочка, угомонись, пожалуйста, хоть на минуточку!» – как на маме будто нажали какую-то кнопку и она превратилась опять в сердитую, грозную маму, которой вечно некогда.
– КАТРИОНА КЕТТЛ!!! – загремела мать, отшвырнула белье и так знакомо побагровела, что Кэт попятилась. – Если ты сейчас же не выйдешь из комнаты, я возьму деревянную ложку и так тебя отлуплю, что… что… что ты даже не поймешь, в чем дело!
Кэт некогда было возражать на такую грандиозную глупость – она уже убегала. «Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу», – цедила она сквозь зубы.
Через несколько дней отец привез сестер к себе, в новую квартиру.
Он поселился на двадцать третьем этаже очень высокого здания. Оттуда виднелись мост над заливом, оперный театр и крошечные паромы, за которыми по спокойной голубой воде тянулся длинный шлейф белой пены.
– Ну как вам, девочки? – спросил отец, раскинул руки и закружился по комнате.
– Очень, очень здорово, папочка! – кричала Джемма, радостно бегая по комнатам и трогая то одно, то другое. – Мне так нравится!
– Мне тоже хочется дом с такими окнами, – задумчиво произнесла Лин, прижавшись носом к стеклу. – Вот когда я вырасту, у меня будет такой же. Папа, а сколько это стоит? Много?
Какие же они обе глупые… Неужели не понятно? От всего, что было в квартире у папы, Кэт прямо тошнило. Все-все – его холодильник, его телевизор, его диван – прямо кричало, что он не хотел ни их холодильника, ни их телевизора, ни их дивана. А это значило, что он и не думает возвращаться.
– Скучно здесь, мне кажется, – заявила Кэт, присев на самый край дивана и сложив на коленях руки. – Тесно, противно и вообще… глупо.
– Тесно, противно и глупо? – От удивления Фрэнк широко распахнул глаза и открыл рот. – Разве дом тесный и противный, если в нем можно крутить кошку? Только вот где мне найти кошку, чтобы проверить? Ммм… Надо подумать.
Кэт сидела, не разжимая рук и сжав губы, но, когда отец начинал шутить, удержаться от улыбки было просто невозможно – так же, как когда тебя по щекам щекочут перышком.
И она захохотала, когда отец подхватил ее под мышки и закрутил по комнате, повторяя:
– А вот у меня какая кошечка! Большая, красивая!
Ну никак нельзя было сердиться на папу! Это все мама. Она так и будет дуться на маму до тех пор, пока папа не вернется домой.
– Ты встала, – сказал Дэн от двери, сжимая в руке ключи от машины.
– Да.
– Вот и хорошо.
– Да.
