«Не встану, – подумала она. – Так и буду лежать – весь день, каждый день… Всю жизнь».
– Слушай! А что, если я приглашу тебя на хороший ужин в какой-нибудь классный ресторан? Посидим вдвоем, ты да я. Как тебе идея? Неплохо, да? Ну, изобрази улыбку на своей мордашке!
– Нет, папа. Но спасибо.
– Ну тогда обед. Даже лучше. Как тебе легкий обед?
– Нет. Может быть, в другой раз.
– А если с мамой? Втроем? Это уже будет совсем другое дело, да? Ха-ха!
– Да, это будет совсем другое дело. Ха-ха. Но все равно – нет. Я очень устала, папа. Мне нужно идти.
– А, ну ладно… Может, в другой раз. Позвони мне, когда тебе будет получше. Пока, дорогая.
Кэт уронила руку, и телефон упал на ковер рядом с кроватью.
Она зевнула во весь рот, подумала, что надо бы поднять голову, посмотреть, который час, но для этого пустякового дела нужна была масса сил, которых у нее не было. Она не вставала. Она лежала в постели третий день, хотя казалось, что лежит тут всю жизнь. Огромные куски времени пропадали в глубоком, тяжелом, как будто наркотическом сне, который засасывал ее, точно песок. Просыпаясь, она чувствовала себя разбитой, глаза зудели, во рту был неприятный привкус.
Она перевернулась на бок и поменяла местами подушки.
Отец говорил с ней по телефону, словно продавец подержанных машин. Когда что-то было не так, он всегда начинал говорить таким нарочито веселым тоном, словно мог впихнуть тебя обратно в счастье, точно бульдозером.
В хорошие времена и отец был лучше.
Кэт ясно вспомнила один случай и даже ощутила все запахи. Пахло холодным, свежим субботним утром и нетболом. Сладким до тошноты дезодорантом «Импульс», которым пользовались все трое, дольками апельсина, которые мама укладывала в контейнер «Таппевер». Они вечно опаздывали, потому что Максин ехала очень медленно, но все-таки они добирались до нетбольных площадок – и здесь их ждал отец.
Они не видели его целую неделю, а он уже приехал и теперь махал им рукой. Он болтал с другими родителями, а Кэт, обутая в кеды, неслась к нему по гравию, засовывала голову ему под мышку, и он прижимал ее к себе.
Он очень любил смотреть, как они играют в нетбол. Ему грело душу, что девочки Кеттл были звездами нетбольного клуба района Туррамурра. Игроки класса «А»! И такие, от которых не скроешься. «После свистка даже рыженькая дурочка превращается в настоящую бестию», – восторгались доброжелатели. «Это потому, что ноги у них длинные. И сами они высокие», – шипели завистницы ростом пониже.
Кэт играла в защите, Лин – в нападении, Джемма была центровой. Втроем они закрывали всю площадку, кто стоит на флангах и на воротах, было совершенно не важно. Только в это время их жизни роли распределялись честно, ровно, одинаково – совершенно понятно, одинаково важно.
– Хорошо играете, девчонки! – кричал им Фрэнк с кромки поля.
Не с постыдным щенячьим восторгом, как делали некоторые родители. Он подбадривал, так сказать, с достоинством. Просто поднимал большой палец вверх, и все. На нем всегда были толстый свитер и джинсы, он всегда казался уютным и надежным, как папа в рекламе лосьона после бритья.
А где же была Максин? Она сидела на складном стуле на другой стороне площадки, ровно поставив ноги в элегантных туфельках. Ее белое лицо было серьезным и строгим. В холодную погоду у нее начинало стрелять в ушах, но она ни за что на свете не стала бы надевать теплую шапку, не то что мама Керри, миссис Делмени, на которой всегда была небольшая ярко-красная шапочка и которая весело носилась вдоль поля туда-сюда и кричала: «Отлично, Туррамурра, отлично!»
В такие моменты Кэт ненавидела свою мать. Ненавидела настолько, что почти не смотрела на нее. Ненавидела размеренные хлопки рук Максин с неизменными перчатками на них, когда команда – не важно какая! – забивала мяч. Ненавидела, как высокомерно и очень выборочно она разговаривала с другими родителями. Ее безупречные манеры граничили с унижением собеседника.
А уж когда мать начинала говорить с отцом, Кэт просто выходила из себя.
– Макс, как дела? – бросал Фрэнк, не снимая модных солнцезащитных очков; голос у него был теплый, сексуальный, уютный, как его свитер. – Шикарно выглядишь, как всегда!
– Спасибо, Фрэнк, у меня все прекрасно, – ровным голосом отвечала Максин, раздувая от негодования ноздри.
Фрэнк, озорно блестя белыми зубами, отвечал:
– Знаешь, по-моему, на той стороне поля теплее.
– Ну почему она ведет себя с ним как стерва? – спрашивала потом Кэт у Лин.
– А почему он к ней подлизывается? – спрашивала Лин в ответ.
И они страшно ругались. Каждый раз.
Двадцать лет спустя Кэт лежала на мокрых от пота, сбитых простынях и думала: а что, если бы они, все трое, играли в нетбол средне и даже плохо? Отец и тогда бы приходил каждую неделю, так же улыбался бы, глядя на них сквозь очки?
Может быть, и нет.
Никаких «может быть»!
Не пришел бы, и все.
И что из того? Отец любил побеждать. Кэт тоже. Это ей было совершенно понятно.
А вот мама ходила бы. Сидела бы на своем крошечном складном стульчике, мерзла, дрожащими пальцами открывала крышку контейнера с аккуратно нарезанными апельсинами.
