– Антон, врач сказал, что Тамару Георгиевну продержат в больнице недели две. Проведут поддерживающую терапию. Ну и всё, что в их силах. Антон…
Тоха поднял глаза, посмотрел грустно на Ларису Николаевну.
– Антон, если анализы в порядке, ну… Значит, всё-таки надежда есть. Мы все должны в это верить. – Лариса Николаевна помолчала. – Антон, если мама не сможет о тебе заботиться, ты не волнуйся, мы тебя не бросим и в детдом не отдадим, поможем. И за мамой твоей ухаживать надо будет… Где-то, конечно, ты, а где-то и мы подскажем, поможем…
Тоха молчал. Он чувствовал, что Лариса Николаевна что-то недоговаривает. И при чём тут вообще детдом? Он что, круглый сирота? И вдруг он испуганно, испытующе посмотрел на Ларису Николаевну. Мама умрёт? Но задать этот самый главный вопрос, который вдруг, как яркая вспышка, догадка, возник в его голове, он так и не решился.
– Лариса Николаевна, – проговорил Тоха с надеждой, – а вы верите в чудо?
– Хоть и не медик я, Антон, но на примере своих учеников могу сказать: возможно всё. Вот учился-учился человек – одни двойки были. И безалаберный, и поведение так себе – всё в какие-то неприятности вляпывался. А потом что-то происходит с ним, внутри словно тумблер переключается – и он за ум берётся. И не узнать человека! Смотришь: институт окончил, женился, дети пошли, работа хорошая. Но я больше реалист, конечно, и не хочу давать пустой надежды. Были в моей практике и обратные случаи. В общем, Антон, ты сам понимаешь…
– Понимаю, – сказал Тоха. – Спасибо вам…
Лариса Николаевна засобиралась. Перед уходом спросила:
– Сейчас ты пока справляешься?
– Справляюсь, – заверил Тоха. – Готовить мало-мальски умею, так что не переживайте, Лариса Николаевна.
– Антоша, – необычно мягко произнесла директор и раскрыла сумку. – Я вот тут домашним оливье делала… – Она достала контейнер. – Держи. На раз перекусить хватит.
– Спасибо, – удивлённо сказал Тоха, но отказываться не стал. – Я потом верну контейнер.
– Конечно-конечно, – Лариса Николаевна махнула рукой. – Насчёт этого не беспокойся. А вообще главное – не опускай руки. Договорились?
Тоха не знал, что сказать. Весь мир его рухнул в один день. Единственный родной человек, возможно, скоро умрёт. Как тут не опустить руки?
– До свидания, Лариса Николаевна. Ещё раз спасибо! Я постараюсь, – пробормотал Тоха.
Лариса Николаевна вышла.
Тоха всё ещё стоял посреди комнаты, тупо уставившись на дверь. Как так? Вот как так – раз! – и в одночасье человек может лишиться всего: надежды, мечтаний, даже смысла существования.
Она сказала: «Не опускай руки». Но разве это возможно? Даже малейшей надежды нет… Маме всё хуже и хуже. Надо было давно мать в больницу отправить. Но кто бы мог подумать? Ведь он считал, что это всё из-за работы. Накопившаяся усталость.
Тоха сел на кровать и стал медленно покачивать корпусом вперёд-назад, обхватив голову руками. Он даже не мог плакать. Всё внутри застыло, заморозилось.
Через час Тоха очнулся. Пошёл было на кухню – «да зачем теперь вообще есть!» – и он, так и не поев за день ничего, лишь убрав салат в холодильник, ушёл на веранду, закрылся с головой покрывалом и лежал. Но от мира можно спрятаться, а от мыслей не убежишь!
Тяжёлые мысли теснились в его голове. «Как я мало любил мать! – думал Тоха. – Как мало помогал ей! Хотя бы сейчас я буду для неё хорошим сыном…»
На следующий день Тоха принялся читать всё про разные болезни. Он перелопатил весь Интернет. Потом он страницу за страницей, сайт за сайтом читал источники, далёкие от медицины. О психологических причинах, о том, как лечат человека домашние животные и комнатные растения, о чём-то там из области мистики.
«Что я могу сделать? – думал Тоха. – А если попросить того, кого я увижу на инициации, главного? Интересно, он сможет помочь? А ещё… Ещё же можно сходить к Саввихе! Если она лечит травами, может, у неё и такие случаи бывали. Да, к ней сходить легче всего, вот сейчас же и сделаю это».
Дом у Саввихи был открыт, Тоха, конечно, постучался, подождал немного – никто не вышел, и он решил на правах частого гостя – в третий раз идёт! – просто зайти в дом.
Саввиха вязала свитер крупной вязки. Белая, голубая, тёмно-синяя шерстяные нити чередовались в узоре – вот что рассмотрел Тоха на её коленях. Она сидела на кровати, немного покачивалась и тихонько пела колыбельную. Левый рукав её домашнего платья у предплечья топорщился, словно под ним была перевязка.
– А, это ты, Антон. Здравствуй, – поприветствовала она Тоху. – А я слышу, кто-то стучит, да думаю, дай ряд довяжу, а то собьюсь в узоре. Ты присаживайся!
Тоха взял стул от стола, присел ближе к кровати.
– Баба Саввиха, кому это вы свитер вяжете? – спросил он.
– Сыночку своему, – ответила Саввиха и ласково взглянула на портрет на стене.
– Сыночку? – переспросил Тоха. – Простите, но зачем ему свитер
