– Это вы, хвостатые твари? – спросил Тоха.
– Ну мы, – ответили ему.
– Вас хоть увидеть-то можно?
– Не-а, мы внутри живём.
– А зачем вы вселяетесь?
– Жизни учим. Захочешь ты сделать что-нибудь не то, а мы тебе не дадим с нужной дорожки сойти.
Тоха устроился на веранде с телефоном.
– С нами и играть веселее будет.
– Ну-ну, посмотрим, – ответил Тоха, раскидывая противников, как малышей.
Взрывы, стрельба очередями, одиночные выстрелы, перебежки, укрытия – Тоха углубился в игру. Он уже был асом! И дело не только в супергане, он уже чувствовал противника кожей. Один, второй, третий, пятнадцатый – все полегли. «Волк-одиночка», – придумал себе новый ник Тоха и тут же переименовался.
После очередной игры Тоха исполнил победный танец: дыщ-ты-дыщ!
– Ты мощь! Ты самый крутой! Ты самый лучший! – раздалось у него в голове.
– А то! – согласился Тоха. – Сколько я уже времени на эту игру потратил, пора и результат получать. Е-ху!
– Ну вот, а ты из-за чего-то там расстраиваешься.
– Мама – это не чего-то там, – отрезал Тоха.
– Ладно, ладно, – примирительно сказал голос.
Тоха улёгся на матрас, заложив руки за голову.
– А ты знаешь, есть гипотеза, что если человек умирает, то вся его энергия передаётся по наследству? – вкрадчиво сказал голос.
– Заткнись! – оборвал Тоха. – Бред несущий!
Но заражение этой мыслью уже случилось, и Тоха её крутил в голове, сначала абстрактную, потом примерял к знакомым, потом – к себе.
Через минуту он сам ужаснулся своим мыслям, вскочил.
– Выйди из меня вон! Или выйдите! Сколько вас там?
– Двое нас, но нам и тут хорошо.
Дверь шкафа распахнулась. Выглянул рассерженный Яшка.
– Эй, ты же знаешь, что днём я сплю. Ты чего там разорался?
Яшка посмотрел вокруг.
– Ты вообще с кем тут разговариваешь?
– С ними, – Тоха показал на голову. – Не знаю, кто это, но с ними.
– А, дружбаны твои новые, – сказал Яшка. – Можешь не орать, они уже никуда не денутся. Они навсегда поселились.
Тоха схватился за голову.
– Да не пугайся ты так, – успокоил Яшка. – Ко всему привыкают, и ты к ним привыкнешь.
Тоха исподлобья взглянул на Яшку:
– Злые вы все, – сказал он, – нехорошие.
– А-ха-ха, – расхохотался Яшка, – злые! Ты сам-то разве добрый? Всё, хватит разговоров, не мешай мне спать. – И Яшка снова улёгся под шерстяную кофту и закрыл дверцу.
Дома было пусто и неуютно без матери. Даже если она всё время была занята своими делами, даже если она к своим ученикам была добрее, чем к нему, к Тохе, всё равно было лучше с ней, чем без неё.
«Пойду на омут, – решил Тоха. – Чего тут сидеть? Хоть развеюсь немного».
Было ещё светло, до сумерек оставалось часа два, и Тоха надеялся, что успеет вернуться домой до темноты.
Омут находился за сельским купалищем, в двух километрах от села. Раньше в том месте была мельница – отец про это рассказывал Тохе. Вода падала с лопастей-крыльев мельницы, река в этом месте углублялась, так и появился омут. Чуть ниже по течению водили на водопой стадо местных коров, а потом перестали – стали приводить к мелкой речушке-притоку. А всё потому, что коровы начали пропадать. То одной не досчитается пастух, то другой – и всё после водопоя. Так и пошли слухи, что водяной тут поселился и коров в своё стадо таскает.
Тоха пожалел, что ещё холодно и нельзя купаться. Отец всегда запрещал ему на омуте нырять, хотя там было удобно – с одной стороны обрыв. «Есть, – говорил, – купалище, вот туда и ходи». А что купалище? Там в самом глубоком месте можно ногами до дна достать. Несерьёзно как-то.
Но Тоха уже почти взрослый, да и запрещать теперь некому, и он решил, что в этом году через пару недель точно сходит на омут купаться. А кувшинки там росли какие! Тоха прошлым летом видел. Больше нигде таких на реке не было – белые, с нежной жёлтой сердцевинкой, крупные. Кубышки – это что, любая девчонка их может на купалище сорвать и ожерелье с жёлтым кулоном-цветком себе сделать. Стебель мясистый аккуратненько ломаешь, не трогая кожицу с одной стороны, и готово. А вот водяные лилии – это редкость.
Тоха подошёл к реке. На низком берегу рос кустарник, ивы, а высокий берег был почти голый. Чтобы понырять, надо переплыть. Но Тоха не боялся – он умел плавать. Его в шесть лет ещё отец научил, за полгода до своей смерти.
Тоха сел на берегу, сорвал прут ивы, очистил его от листьев, молодых, нежных, и стал водить кончиком прута по воде. Он смотрел, как течёт вода, рисовал замысловатые узоры, а вода двигалась неторопливо, но неотвратимо, смывая узоры, смывая мысли…
Со старого прошлогоднего стебля камыша Тоха снял прутиком слизня-прудовика. Тот упал на землю, почти полностью спрятался в своей раковине-спиральке. Потом снова показались желейные усики, он пополз в сторону воды.
А из воды выползал какой-то необычный прудовик, огромных размеров – с Тохин кулак. Говорят, что улитки медлительны? Ничего подобного, этот слизень полз, как танк, в Тохину сторону. Вот на концах рогов-антенн Тоха увидел подобие глаз.
