– Когда я поднимал ларец, земля под ним провалилась и открылся вход в подземелье, – тихо, почти шепотом произнес Колымей, откупоривая вторую бутылку. – Я спустился на несколько ступенек, но тут в лицо дохнул холодный воздух, темнота вокруг стала сгущаться, заполняя подземелье, и я не рискнул проникнуть внутрь без светильника.
В сознание Вадим приходил медленно.
Ему мерещились гробы, мертвецы, которые плавно кружились над головой, то поднимаясь к потолку, то спускаясь так низко, что почти касались пола. Гробы и мертвецы… Мертвецы и гробы… Откуда-то издалека всплыло лицо Светланы. Захватывало дух от ее красоты. Глаза ее, как два изумруда в яркой роговой оправе, излучающие жгучий темно-каштановый свет. Почему в этом мире, задуманном как благо для его обитателей, кра-сота трепетно погибает под настойчивым натиском жестокости, грубости, насилия? Какая горькая философия бытия!
Словно вспышки зарниц на небосклоне, высвечивались в сознании Другие живописные картины. Какие-то силы, неведомые и коварные, отрывали его от ложа и, уложив в гроб, обитый красной материей, плавно выносили его через распахнутое окно, охваченное вечерним заревом, в темный тоннель…
С трудом открывает глаза. Яркий свет резанул по ним, точно пыль горького перца. Слух улавливает шорохи, скрипы. Где я? Ответ последовал сразу:
– Вы проснулись? – спросила девушка в белом халате.
Он хотел что-то ответить, но язык был сухим и непослушным. Медсестра налила ему стакан воды из графина, стоящего у изголовья. Он положил руку себе на грудь и обнаружил толстый слой бинтов, стягивающих тело.
Он снова закрыл глаза и лежал недвижимо до тех пор, пока его кто-то не потряс за плечо.
– Жан! – слабый голос вырвался из его обезжизненных губ. – Ты ли? – Собственной персоной, – услышал ответ.
Когда Жан сел на стул рядом с кроватью, дверь скрипнула и в палату вошел пожилой доктор.
– Как себя чувствует наш больной? – спросил он у сестры.
– По вашему указанию – начала отчитываться она, – уже проведена интенсивная терапия. Перебинтовали грудь с двумя переломами в ребрах, наложили швы на левую ногу – она тоже с переломом. Больной получил сильное сотрясение головы от взрыва, который, к счастью, был средней мощности. Правда, пока его не успел осмотреть невропатолог, поэтому нет общей картины состояния пациента…
На стойке возле Жана висел сосуд с прозрачной жидкостью, которая через иглу подавалась в руку больного. В окружающей белизне комнаты стояли еще две кровати, аккуратно заправленные.
Доктор, надвинув очки со лба на переносицу, подошел к Вадиму, бросил верх одеяла и приложил руку к перевязанной груди.
– Больно?
– Да, но не очень.
– Вы еще легко отделались, – сухо констатировал доктор, откидывая одеяло обратно. – К счастью, у вас крепкий череп. Конечно, есть трещины, но, думаю, скоро будете на ногах. Считайте, что в рубашке родились. – Поверх очков он глянул на Жана: – А вы, господин следователь, не очень его досаждайте.
Когда доктор с медсестрой вышли из палаты, Вадим оживился.
– Я в отключку попал после этого кошмара, поэтому совсем ничего не помню.
– Благодари дверцу машины, – пояснил Жан. – Она весь удар приняла на себя. Ручка на ней сработала как детонатор, и тебя вместе с дверцей отбросило метров на семь. Травматологи поражены, что ты остался цел, тоже говорят, что ты в рубашке родился. Я бы добавил – и твердолобым. Почему сразу не сообщил мне?
– Не успел.
– Это тебе наглядный урок, – Жан хлопнул себя в бок. – В следующий раз не будешь соваться в пекло без пушки.
– Но Светлану жаль… Сволочи!
Вадим в деталях поведал о происшествии в доме на Знойной. Не забыл сказать и о разговоре со Светланой, который, по его мнению, меняет многое. Жан согласился и попросил его, как только встанет на ноги, написать подробный отчет об этом дне, тоже полагая, что это даст пищу для осмысления загадочных событий.
– Это моя вина, – с трудом выговорил Вадим, еще раз представив, как удавка перерезает горло Светланы.
– Твоя вина?
– Если бы она не уговорила меня подождать ее в машине, пока не соберется и переоденется, этого могло не случиться.
– Но откуда ты мог знать, что на нее готовится покушение?
– Как это ужасно, – Вадим даже содрогнулся, – чувствовать, как проволока, перекрыв доступ кислороду, режет тебе горло и смерть забирает тебя… Вот сволочи! И – никаких следов. Выходит, что Светлана была права, когда говорила, что она жертва обстоятельств? Но Маркин… Да Бог с ним. Думаю, намечается что-то грандиозное. Кто-то дышит нам в затылок.
– К сожалению, это так. Случай с тобой тому подтверждение.
–Что ты имеешь в виду?
– Убийство Светланы, покушение на тебя… Разве это не наводит на размышления? Скажи, откуда эти нелюди могли знать, что именно в этот вечер вы со Светланой должны выехать к ней домой? Ведь об этом знали только ты, я и она.
– Уточняю, – вяло выдавил из себя Вадим, – знали об этом не три, а четыре человека. Почему ты исключаешь Наташу? Я видел, что перед твоей беседой со Светланой она закладывала две копирки, значит печатала три экземпляра. А сколько дала тебе?
–Два.
– А где третий?
