— Решил немного пройтись перед тем, как трапезничать, для силушки это полезно.
— Вона как у вас заведено! Я Сеньке своему тоже скажу, чтобы он гулял по утрам, а то моду взял спать до петухов! Так из него никогда богатырь не вырастет! — решила женщина.
— Хорошего вам дня. — пожелал царевича и направился дальше, добираясь, наконец, до окраины деревни.
Та самая старая плакучая ива нашлась примерно в трёх вёрстах к северу, она раскинула могучие ветви, шатром стоя у берега, запуская витые корни в самую воду. Царевич подошёл ближе к дереву, отодвинул с дороги ветви и прошёл внутрь. Заметив выступающий корень, он пристроился на нём, достал из дорожного мешка гусли и принялся играть. Так и просидел, пока солнце не поднялось высоко над головой, говоря о том, что время идёт к полудню. Иван поднялся и оставил у корней дерева мешок с подношениями для водяного, а после двинулся обратно в деревню, решив вернуться поиграть уже поздним вечером. В народе ходила молва, что нечисть ночью обычно показывается. Возможно, ошибкой было днём для неё играть.
Получив нагоняй от испереживавшейся жены старосты, которая думала, что они царевича посеяли и хорошо пообедав свежими щами, Иван до вечера бесцельно прошатался по деревне, слушая байки местных жителей. А после вечерней трапезы, пожелав всем доброй ночи, незаметно выскользнул из дома старосты, направившись всё к той же плакучей иве.
Мешка в корнях дерева уже не было. Дурной это был знак али хороший — царевич не ведал, но всё же снова присел у корней и заиграл на принесённых гуслях, готовый сидеть здесь хоть всю ночь, пока местный водяной с ним на разговор не выйдет.
Так продолжалось три ночи подряд. Днём Иван отсыпался, а по ночам заставлял плясать местную живность. И в конце концов добился-таки своего.
— Мочи моей больше нет. Когда ты уйдёшь наконец, музыкант проклятый?
Всплывший у берега водяной с ненавистью смотрел на гусли в руках Ивана, которые заставляли всё его тело ходить ходуном, даже жабры на толстой шее шевелились в своём темпе.
— Не любите музыку? — спросил Иван, заметив появившегося водяного, который, как только ненавистные звуки прекратились, грузно упал на корни дерева, уходящие под воду.
— Не люблю, когда она заставляет плясать ночи напролёт. — устало пробормотал он. — Слух у меня хороший, можно сказать музыкальный, посему я издалека твои трели услышал.
— Простите, речной царь, не знал, как ещё можно с вами поговорить.
— Ежели пришёл говорить, дак говори и убирайся подобру-поздорову, чтобы я твоей игры здесь больше не слышал. — пригрозил он, устало приподнявшись. — Ты мне всю малину с русалками портишь, так и семья распасться может!
— Тогда давайте, вы вернёте реку Иволгу в прежнее состояние, а я со своими гуслями уберусь и не буду больше вам мешать. — предложил царевич.
Водяной усмехнулся, даже его усы длинные как у сома слегка приподнялись.
— Почему это я должен речку менять и с чего ты взял, что это моих рук дело? Засуха была, вот и все дела.
— Вы, речной царь, мне зубы не заговаривайте. Ежели бы даже засуха была, то дно бы просто так наверх не пошло.
— А ты, вижу, больно умный! Кто такой будешь?
— Я — Иван, сын царя Берендея.
— О, стало быть, царский сынок ко мне в гости пожаловал.
— Разве вы хотите, чтобы ваша большая река в пруд обратилась, а потом болотом стала? Неужели приятно управлять пиявками да головастиками?
Водяной нахмурил густые брови.
— Дело говоришь, царевич. Я бы и рад вернуть всё на прежнее место, да только не я один речку делил, такой уговор был.
— Что за уговор такой?
— Большая Иволга, полноводная, каждый водяной себе кусок отхапать хочет, а кто станет добровольно владениями своими делиться? Вот твой батька, разве будет направо-налево земли в Тридевятом раздавать?
Иван отрицательно покачал головой.
— То-то и оно. Поделили мы реку между тремя главными семьями, чтобы распри прекратить, и живём теперь припеваючи.
— «Припеваючи» говорите? Тогда почему у вас лицо такое осунувшееся, похудели небось на безрыбной диете?
— А ты, малой, больно дерзок! Я в твои годы со старшими в ином тоне разговаривал.
— Значит, я всё-таки прав?
Водяной почесал полу-лысую голову, задумчиво глядя на Ивана.
— Почему бы вам не править Иволгой сообща? Тогда всё вернётся на прежнее место.
— Где ж такое видано, чтобы несколько царей землёй правили? — покачал головой водяной. — Впрочем, если поможешь мне стать единоличным самодержцем, я помогу тебе восстановить Иволгу. — он растянулся в улыбке.
— И что я должен для этого сделать и как могу верить тому, что ты меня не обманешь? — недоверчиво посмотрел на него Иван.
— Не знаю, как у смертных, а мы когда клятву даём, значит не нарушим её, иначе страшная кара ждёт. Посему я не стану предавать тебя, даже если это в моих интересах.
— Хорошо, я согласен. — кивнул царевич.
— Молодец, а теперь ступай за мной. — поманил его рукой водяной.
Царевич недоверчиво посмотрел на морщинистую руку.
— Да как же ты собрался мне помогать, если снаружи будешь? Пойдём, гостем будешь. Вот мои девки компании-то обрадуются.
