Хоть ребятишки и не понимали ее, но они с восторженным визгом бросились врассыпную, так что Ханне даже не надо было особо притворяться, что она не может их поймать. В конце концов она прекратила свои тщетные попытки поймать малышей и стала кидаться в них снегом, они же с радостью уворачивались от этой заранее обреченной на неудачу попытки мести. Ханна остановилась перевести дух, и в этот момент большой снежок попал прямо ей в лоб. В нескольких метрах от себя она увидела Маргрет, которая с шаловливым видом махала ей рукой, детишки же в этот момент чуть не лопались от хохота. Ханна почувствовала, что и сама смеется, пульс у нее бешено бился, щеки пылали. Ей пришло в голову, что она уже и не помнит, когда последний раз по-настоящему смеялась. Они так и не успели сказать друг другу, что же будет дальше, но по пути обратно Маргрет внезапно взяла руку Ханны и слегка сжала ее. Казалось бы, пустяк, но Ханна поняла, что на этом все не закончилось.
Преодолевая с Маргрет и детьми последние сотни метров до полицейского участка, Ханна ощущала некоторое беспокойство. Прогулка их подходила к концу. Она не знала, когда ей удастся снова увидеться с Маргрет. С детьми или без них. Ханна наблюдала за тем, как маленькие комбинезончики заканчивают трудное путешествие и, собрав последние силы, бегом несутся к дому. Сама она шла в нескольких шагах позади Маргрет и старалась выдумать предлог для того, чтобы подольше оставаться с ней. Но когда они приблизились к дому, у Ханны возникло тревожное чувство, что, что-то не так. Машина Виктора была припаркована как-то странно – далековато от дома, как будто он решил затормозить слишком рано. Подойдя к машине еще на пару шагов, они заметили, что обе передние дверцы распахнуты.
– В чем дело?
Видя ту же картину, что и Ханна, Маргрет остановилась. Дети уже были в нескольких шагах от входной двери, которая тоже оказалась открытой настежь. Обе женщины одновременно почувствовали беспокойство и бросились к дому, чтобы помешать ребятишкам войти внутрь. Поймав на самом пороге пыхтящий комочек в комбинезоне, Ханна оттащила его подальше от двери и успела заметить на полу в прихожей какие-то пятна. Кровь!
– Bíddu![40]
Маргрет, как и Ханна, застыла, держа на руках двоих детишек; лицо у нее было абсолютно белым. Дети посмеивались – вероятно, думали, что это какая-то забавная игра, – и пытались вырваться. Ханна поймала взгляд Маргрет, в котором сквозил нескрываемый страх; Маргрет напоминала сейчас хрупкую ледяную скульптуру, готовую в любой момент разбиться. Ханна намерена была любой ценой предотвратить это.
– Оставайся здесь с детьми, я вхожу.
Не тратя лишних слов, Ханна помогла Маргрет собрать всех ребятишек и краем глаза проследила за тем, как та отвела компанию малышей от дома, бормоча какие-то успокаивающие слова, которые, возможно, действовали на них, но никак не на нее саму.
– Будь осторожна!
Едва расслышав предостережение, Ханна прошла в дверь, которая с внутренней стороны оказалась вся измазана кровью. С бешено бьющимся сердцем она медленно двинулась в сторону гостиной. Из множества остросюжетных фильмов она знала, что сейчас самое время достать оружие или дождаться подкрепления. Однако оружия у нее не было, равно как и подкрепление вызывать было неоткуда. Ханна отметила, что страха она не испытывала – лишь сильное напряжение, не зная, чего ждать дальше. Предчувствуя худшее, она подкралась к двери в гостиную и, решительно распахнув ее, ворвалась внутрь, где, как оказалось, все было тихо и спокойно. За исключением того, что на столе лежал опрокинутый стакан, из которого на устланный ковром пол капала вода. Ханне показалось, что она довольно долго разглядывала стакан, однако затем из кухни донесся какой-то звук. По спине ее пробежал холодок. Лишь теперь она по-настоящему испугалась. Но пути назад не было – ради стоящих на улице замерзших и усталых детишек она должна была проверить дом, убедиться в его безопасности. Двинувшись в сторону кухни, Ханна быстро огляделась в поисках какого-нибудь оружия, подхватила с комода латунный подсвечник и подняла его над головой. Пытаясь выглядеть грозной и смелой и с неподдельной готовностью обрушить тяжелый подсвечник с острыми гранями на висок проникшего в дом злоумышленника, она влетела в кухню с ревом, поразившим ее саму. Поразил он и склонившегося над кухонной мойкой человека, который резко обернулся, в испуге глядя на подсвечник, занесенный Ханной над его головой. Человек также вскрикнул от страха и заслонил лицо руками. За долю секунды до того, как под действием адреналина рука Ханны начала опускаться, она вдруг поняла, что смотрящие на нее глаза ей хорошо знакомы. Это были глаза Виктора.
