– Правильно, – кивнул Черкасов и посмотрел на часы. – А теперь – по местам. Без пяти семь, а вы еще здесь!
– Ой, бежим, девчата! – крикнула Лена, и девушки помчались по пустому коридору.
Черкасов и Румянцев, улыбаясь, смотрели им вслед.
В этот день Марина обработала двести десять корпусов.
Как и прошлый раз, он пролетел очень быстро: не успела как следует разработаться – уже обед, а послеобеденное время пронеслось еще быстрее. Вся работа прошла благополучно, если не считать непродолжительной остановки станка из-за замены резцов. Но два наладчика трудились споро, и через двадцать минут Марина уже крепила очередную деталь.
Мастер, бригадир и смежники остались довольны Мариной. Даже немногословный Николай Федорович, что работал на сложном револьверном станке в конце цеха, и то подошел к ней, посмотрел и улыбнулся своими лукаво-сердитыми глазами…
Один раз подходил Сергей Николаич, спрашивал про трудности и нравится ли ей здесь. Марина ответила, что трудности преодолимы, а понравилось ей на заводе сразу.
В этот день в обеденный перерыв девочки показали ей красный уголок и зал для собраний, сводили в сборочный цех, который поразил Марину.
После рабочего дня пошли на лекцию о международном положении. Большой зал ДК с трудом смог вместить всех желающих. Доклад был очень интересным, обстоятельным и подробным. Молодой широкоплечий докладчик с ежиком рыжеватых волос и красивым фотогеничным лицом говорил живо, серьезно и доходчиво. Он рассказал собравшимся о сложившейся на сегодняшний день международной обстановке, о внешней политике Советского Союза, а затем более подробно остановился на некоторых особенностях непростой ситуации на Ближнем Востоке.
Зал слушал внимательно.
Под конец докладчик, все так же обстоятельно, ответил на все вопросы, поблагодарил слушателей и обещал приехать через месяц с новой лекцией, чем вызвал аплодисменты.
– Молодец! – шепнула Лена Марине, вставая и громко хлопая в ладоши. – Вот как выступать надо!
Когда стали выходить из зала, Марина отозвала Лену в сторону:
– Понимаешь… мне же трудовую книжку надо забрать…
– Откуда?
– Отсюда. Я здесь раньше работала.
– Ну так пойди и возьми.
– Да неудобно как-то…
– Чего же неудобного?! А ну, пошли вместе! Показывай, куда идти!
– Подожди, Лен, может, не сейчас, а?
– Пошли, без разговоров! Что это за ложная скромность?! Ты же прирожденная станочница, а дурака валяешь!
Лена крепко взяла ее за руку и повела по коридору. Марине все здесь было знакомо до мелочей: светло-зеленые стены, высокий потолок, старый паркет под ногами, двери…
– Вон там, – шепнула Марина, показывая на преподавательскую.
За дверью слышались оживленные голоса.
“Сейчас как набросятся: Мариночка, да куда же ты, да на кого нас оставляешь…” – раздраженно подумала Марина.
Лена решительно распахнула дверь. Они вошли в ярко освещенную, полную людей комнату. Шум стих, все повернулись к вошедшим. Тут были педагоги музыкальной студии, директор, завуч, худрук и… Сергей Николаич Румянцев!
Марина удивленно открыла рот, но круглолицый директор, улыбаясь, сам пошел к ней:
– Аааа… вот и наша нарушительница! Здравствуйте, Марина Ивановна, здравствуйте.
Она хотела что-то сказать, набрав в легкие побольше воздуха, но директор предупредительно замахал своими толстопалыми руками:
– Знаем, знаем, все знаем! В курсе всех событий!
– Да? – робко спросила Марина.
– Да, да, да! Сергей Николаич нам все объяснил. Ну что ж, жаль, конечно, но против твоего желания коллектив идти не может. Правда? – оглянулся он по сторонам.
– Конечно.
– Если призвание – что ж теперь…
– Правильно, Мариночка, правильно…
– Иди, иди, Марин.
– Главное – чтоб работа по душе была.
Марина слушала реплики бывших коллег и не верила своим ушам.
– Тогда вопрос закрыт! – бодро улыбнулся директор и протянул Марине ее трудовую книжку.
Она взяла ее, снова посмотрела на собравшихся.
Все улыбались. Лена радостно жала ей локоть. Сергей Николаич торжествующе подмигивал…
За неделю многое изменилось в жизни Марины.
Она стала жить в комнате со Светой и маленьким Мишкой, обрезала волосы и ногти, раздала все свое вельветовое, кожаное и джинсовое имущество, перестала красить губы, подводить глаза и пудриться. Целиком отдавая себя работе, она овладела профессией настолько, что в пятницу обработала триста двадцать четыре детали, заставив Ивана Михайловича изумленно присвистнуть:
– Триста двадцать четыре… быть не может…
– У нас все может! – крикнула рядом стоящая Лена.
– Дааа… – Соколов качал головой. – Вот так Марина-музыкант! Вот так начинающая…
Марина радостно чистила станок, сметая щеткой сероватые завитки стружки.
А вечером в общежитии девушки отмечали Маринин успех.
Стол был раздвинут и накрыт красивой сиреневой скатертью. На скатерти стояла бутылка шампанского, лежали фрукты в просторной вазе и красовался большой, испеченный усилиями двух комнат торт, на шоколадной поверхности которого было выведено розовым кремом:
Бутылка громко хлопнула в руках Лены, и, оживленно смеясь, девушки стали ловить пенную струю фужерами:
– Салют, Маринка!
– Ой, Лен, не проливай!
