— Пожалуйста, брат, — я слышал в своём голосе искреннюю мольбу. — Убей это, пока ещё можешь. Пожалуйста, брат. Подумай о своих людях… пожалуйста.
— Я думаю о своих людях, — ответил Балидор по-доброму. — И мне жаль, брат мой. Поистине. Я желаю, чтобы в следующий раз у тебя был лучший путь. Лучший мир.
Я мог лишь смотреть на него.
В моём свете расцветал ужас, душивший меня.
Я чувствовал это с абсолютной уверенностью.
Я принял неверное решение.
Я всегда принимал неверное решение.
У меня было время увидеть, как Балидор берёт женщину за руку, пока я падал коленями на утрамбованную застывшую землю, зажимая руками дыру в моей груди.
Мои ладони уже сделались тёплыми.
А потом я увидел её лицо.
Не женщины… ребёнка.
Она смотрела на меня с рук черноволосой женщины.
Её глаза светились резким бледно-зелёным светом в почти абсолютной темноте, заставляя меня гадать вопреки боли, вопреки пониманию, что я умираю. Я наблюдал, как Адипан Балидор воркует с ребёнком, а женщина с чёрными волосами крепче прижимает её к груди. Всё происходило медленно, в какой-то тишине в тонах сепии, и единственным доходившим до меня цветом был тот резкий, неуместный свет от маленького личика и ощущение, будто я откуда-то её знал.
Эта мысль была резкой, отчётливой, странно уверенной.
Мой разум померк прежде, чем я это понял.
Затем надо мной нависло другое лицо.
Видящий с лисьим лицом улыбался мне, стоя босиком в снегу под высокой зазубренной скалой, которая выделялась чёрными и белыми линиями на фоне зимнего неба.
То небо теперь сияло синевой за головой Териана, но его рыжевато-каштановые волосы трепал холодный ветер.
Териан держал в руках того же ребёнка.
По его рукам текла кровь, пропитывавшая рубашку, пропитывавшая тонкую ткань его форменных штанов, оставляя капли крови на чистом белом снегу у ног.
Видящий смотрел на свёрток в своих руках и улыбался, прижимая его к груди и не замечая крови, что капала на её одеяльце или кожу.
— Привет, дорогая, — пробормотал он ей, посылая тёплые клубы света.
Затем, увидев меня, он улыбнулся, и моя тошнота усилилась.
— Я люблю тебя, — сказал мне видящий ласковым тоном. — Я правда люблю тебя, Реви’… так сильно. Помоги мне, брат. Помоги мне освободить их.
Я чувствовал, что задыхаюсь.
Я хотел его убить.
Я хотел задушить его голыми руками, избивать, пока он не лишится способности ходить.
Ещё сильнее я хотел убить ребёнка.
Я никогда в жизни не хотел убить другое существо так сильно.
…но бл*дь, я не мог пошевелиться.
Глава 23. Совсем ничего
Я резко проснулся.
Я лежал на койке, запутавшись в простынях. Вспотев.
Часто и отрывисто дыша.
Всё ещё в Индии. Всё ещё в проклятых горах Сиккима.
Нас завалило снегом, как я и предполагал.
У меня болел живот от дешёвой водки и этого грёбаного мясного рагу, которым они всех угощали. Наверное, из кролика. Может быть, из лошади… или собаки.
Я не хотел знать тогда и до сих пор не хотел знать.
Как и во многих частях Азии, они называли это «говядиной», но я-то знал. Что бы это ни было, сейчас это обернулось против меня, проникая сквозь боль разлуки, от которой я страдал, и мне захотелось кричать, колотя кулаками по стенам.
Я хотел закричать в темноту своей комнаты, но у меня не было слов.
Мне нечего было сказать, даже богам.
В конце концов, это чувство прошло.
Долгое время я просто лежал там, чувствуя, как моё сердце колотится о рёбра, как боль сворачивается и перестраивается в моём свете.
Когда я снова взял своё дыхание под контроль, мои челюсти напряглись. Достаточно, чтобы причинить боль.
Я дотронулся до гарнитуры, послав сигнал Кэт.
Было уже поздно. Своим светом я мог чувствовать, насколько уже позднее время, но сигнал пульсировал только дважды, прежде чем она ответила на вызов.
Я не стал утруждать себя приветствием.
— Хочешь потрахаться? — спросил я у неё.
Наступила тишина.
— Где ты? — спросила она затем.
— Шестая комната, — сообщил я.
Она не потрудилась ответить.
Линия оборвалась, и я просто лежал там, борясь с мыслями, проносящимися в моей голове, силясь взять свой свет под контроль, прежде чем она доберётся до моей двери.
Боль не проходила.
Я чувствовал, как всё моё тело борется с этим.
Я боролся с болью и одновременно искал её источник.
Я боролся с ней. Мой свет боролся с ней, пытаясь проникнуть глубже и в то же время отстраняясь, иногда делая это одновременно.
Я чувствовал желание. Я также испытывал отвращение… иногда в одно и то же время.
Мне приходилось прикладывать усилия, чтобы не навредить ей.
К счастью, она, казалось, не возражала.
Если уж на то пошло, чувство, которое я улавливал от неё, было нетерпением, желанием…
— Тогда просто сделай это, бл*дь! — огрызнулась Кэт. — Перестань думать об этом. Боги. Я не человек, брат. Ты действительно так смягчился из-за своей привязанности к червям?
Мои челюсти напряглись ещё сильнее.
Я не знал, видела ли она это в темноте.
