Все представления о классовых различиях улетучились из головы бедной матери Билли, по мере того как она размышляла и вспоминала об этом!
Кроме того, страдальческая красота Трильби, такая трогательная и подкупающая; её быстрое угасание, несказанное очарование её взгляда, голоса, движений, присущее только ей одной и во много крат возросшее за время её необъяснимой душевной болезни; её детское простодушие и кристальное самоотречение так восхищали и пленяли миссис Багот, обладавшую, как и её сын, обострённой восприимчивостью и впечатлительностью, что вскоре её единственным чувством к бедной увядающей лилии – такой представлялась в её воображении Трильби – стало чувство обожания. Она совершенно забыла (или хотела забыть), на какой весьма сомнительной почве взросла эта лилия, через какие прошла испытания и благодаря какому падению и превратностям судьбы стала такой стройной, белой, хрупкой!
О, удивительная и непреодолимая сила слабости, грации и красоты, ласковости, простого и искреннего обхождения! Не говоря уже о всемирной славе.
Миссис Багот была мелкой, ограниченной английской сельской матроной, истой представительницей верхних слоёв буржуазии, с головы до ног проникнутая провинциальными отсталыми взглядами на жизнь и преисполненная глубокого почтения к «респектабельности», в сущности обывательница и мещанка. В ней было сильно развито чувство собственности, хотя она и обладала природным артистическим чутьём. В продолжение многих лет она несправедливо считала Трильби губительной и распутной сиреной, безнравственной, опаснейшей дщерью дьявола, страшным врагом своего домашнего очага. И вот теперь она, как и все прочие, в том числе разные бесприютные, бродяги и грешники, – у ног Трильби… у ног «прачки, натурщицы и бог знает кого!» – она, которая даже не слышала, как поёт Трильби! Поистине это являло собой забавное зрелище!
Миссис Багот не вернулась в Девоншир. Она осталась у сына, в его квартире на Фицрой-сквере, и проводила бо́льшую часть времени у Трильби, делая всё, чтобы хоть немного отвлечь её и развеселить, а также обратить её мысли к Богу и тем скрасить её кончину.
У Трильби была особенная манера говорить «благодарю», – при этом она так смотрела на вас, что у каждого появлялось желание сделать для неё всё что угодно, только бы ещё раз увидеть этот взгляд и услышать её благодарность. Она сохранила свою прежнюю своеобразную, забавную манеру говорить о разных разностях и могла многое порассказать о своих странствованиях, несмотря на то что в памяти её были необъяснимые провалы, которые, если бы они были заполнены, представляли бы собой захватывающий интерес!
Трильби никогда не уставала ни говорить, ни слушать о Билли; тема эта также никогда не утомляла миссис Багот – они без конца разговаривали о нём.
Затем следовали воспоминания детства. Однажды в одном из ящиков комода миссис Багот нашла выцветший дагерротип, изображавший женщину с таким нежным, прелестным лицом и кротким взглядом, что у миссис Багот занялось дыхание. Это была мать Трильби.
– Кто и кем была ваша мать, Трильби?
– Ах, бедная мама… – сказала Трильби, долго не отрывая взгляда от портрета. – О, она была гораздо красивее в жизни! Моя мать была rогда-то служанкой в баре «Горцы Шотландии», на улице Рыбачий Рай, в Париже, – это такое место, где мужчины обычно стоя пьют и курят. Ей не повезло, не правда ли?
Мой отец горячо любил её, хотя, конечно, она была ему неподходящей парой. Они поженились в посольстве на улице Сен-Оноре.
Родители моей матери были не венчаны. Мать её была дочерью лодочника из местечка Лох-Несс, около Друмyадрохита, но отцом её был достопочтенный полковник Десмонд, связанный родственными узами со многими знатными фамилиями Англии и Ирландии. Он плохо обращался с бабушкой и с бедной моей мамой – со своей собственной дочкой! Он выгнал их! Не очень-то достопочтенно с его стороны, не так ли? Вот всё, что я о нём знаю.
Затем она рассказала о своей семье, которая жила бы вполне счастливо, если бы не пристрастие отца к вину, о смерти своих родителей и маленького Жанно и так далее. Миссис Багот очень тронула и заинтересовала бесхитростная повесть Трильби, раскрывавшая многие необъяснимые черты характера этой удивительной женщины, которая, как выяснилось, приходилась (хотя и «с изнанки») родственницей не более не менее как самой герцогине Тауэрской!
С какой радостью эта милостивая и приветливая герцогиня прижала бы бедную Трильби к своей груди, если бы только об этом знала! Когда-то она проделала длинный путь от Парижа до Вены всего лишь для того, чтобы услышать её пение. К несчастью, чета Свенгали тогда только что отбыла в Санкт-Петербург, и герцогиня совершила своё путешествие понапрасну!
Миссис Багот приносила много интересных книг и читала Трильби вслух: преподобного Комингса о приближающемся конце света и другие произведения столь же успокоительного характера для тех, кто вскоре покинет земную юдоль; не были забыты и «Странствующий Пилигрим», и разные нравоучительные истории, и многое ещё.
