Сэр Оливер отнёсся к Трильби с величайшим вниманием, ибо был близким другом Маленького Билли, а кроме того, она сама его очень интересовала. Он был ею всецело очарован. Он стал приезжать трижды в неделю, но так и не смог точно определить её недуг, хотя и высказывал предположение, что она больна весьма серьёзно. Несмотря на все прописанные им лекарства, её физическая слабость и утомление быстро прогрессировали. Причину этого явления невозможно было отгадать, вряд ли оно объяснялось её душевной болезнью. Она ежедневно теряла в весе, казалось – она чахнет и угасает от общего физического истощения.
Два или три раза сэр Оливер выезжал с ней и с Мартой на прогулку. Однажды, когда они ехали по Шарлотт-стрит, Трильби увидела лавку с французскими ставнями на окнах; сквозь стекло она разглядела нескольких женщин в белых наколках, гладивших бельё. Это была французская прачечная. При виде неё Трильби так разволновалась и заинтересовалась, что настояла на том, что выйдет из экипажа и посетит её.
– Мне очень хотелось бы поговорить с вашей хозяйкой, если только это её не обеспокоит, – сказала Трильби, войдя в прачечную.
Хозяйка, добродушная парижанка, весьма удивилась, когда леди в роскошных соболях, по-видимому сама француженка, явно какая-то важная и богатая дама, робко и даже униженно стала просить у неё работы, причём в разговоре проявила прекрасное знание ремесла прачки (и к тому же парижского уличного жаргона). Марта поймала недоумевающий взгляд хозяйки прачечной и ответила многозначительным жестом. Сэр Оливер кивком головы подтвердил ответ Марты. Славную женщину позабавила причуда великосветской барыни, и она пообещала ей работу с избытком, как только мадам пожелает к ней приступить.
Работу! Бедная Трильби еле смогла дойти до экипажа – это была её последняя прогулка.
Но это маленькое происшествие подняло её настроение и вселило в неё надежды, так как, не получив до сих пор ответа от Анжель Буасс (которая в это время находилась в Марселе), Трильби с грустью думала, каким мрачным и одиноким покажется ей Латинский квартал без Жанно, без Анжель, без трёх англичан с площади св. Анатоля, покровителя искусств.
Ей не разрешали принимать посторонних лиц: много незнакомых людей наведывались на её квартиру и интересовались её здоровьем. Доктор категорически запретил ей видеться с ними. Всякое напоминание о музыке или пении раздражало её свыше всякой меры. Она часто говорила Марте на ломаном немецком языке:
– Скажи им, Марта, они говорят глупости! Они принимают меня за какую-то другую женщину, эти безумцы! Они просто издеваются надо мной!
Эти слова всегда приводили Марту в великое смущение, почти в ужас.
Свенгали умер от разрыва сердца. Рана, нанесённая ему рукой Джеко, очевидно не имела (если можно верить выводам следствия) решающего влияния на его болезнь сердца и не ускорила его кончины.
Но Джеко привлекли к суду в Олд Бейли и приговорили к каторжным работам на шесть месяцев (приговор этот, если мне не изменяет память, вызвал много толков). Таффи вторично виделся с ним, но никаких результатов это свидание опять не принесло. На все вопросы, касающиеся его отношений с четой Свенгали и их отношений между собой, Джеко отвечал упорным молчанием.
Когда ему сказали, как безнадёжно больна и душевно надломлена мадам Свенгали, он заплакал и сказал: «Ах, бедняжка, бедняжка!.. Я так её любил! Подобных ей нет на белом свете, боже милостивый! Она райский ангел!»
И больше ничего нельзя было от него добиться.
После смерти Свенгали пришлось потратить некоторое время на приведение в порядок его дел. Никакого завещания он не оставил. Из Германии приехала его старая мать и двое из сестёр, но никакой жены не оказалось. Сварливая супруга с тремя детьми, так же как и кондитерская лавка в Эльберфильде, были плодом его игривого воображения…
Он оставил три тысячи фунтов, из которых каждое пенни – так же как и несравненно более крупные суммы, им истраченные, – были заработаны «Ла Свенгали», но Трильби не досталось ни гроша – ничего, кроме одежды и драгоценностей, которые ей дарил Свенгали. Нужно отдать ему справедливость, он был достаточно щедр по отношению к ней. Кроме того, у неё было множество других дорогих подарков от императоров, королей и разных великих людей мира сего. Трильби была убеждена, что всё это принадлежит Марте. Марта вела себя прекрасно; по-видимому, она душой и телом была преданна Трильби, питая к ней нечто вроде рабского обожания, как убогая старая мать к своему блестящему, прелестному, но умирающему ребёнку.
Вскоре всем стало ясно, что как бы ни называлась болезнь Трильби – дни её сочтены.
