Оно было составлено очень просто, хотя в нём перечислялось немало драгоценностей – целое состояние! – подарки от многочисленных поклонников и поклонниц, очарованных её пением, начиная от коронованных особ.
Вместе с верной Мартой она пересмотрела эти подарки, полагая, как всегда, что они принадлежат Марте. Трильби была не в состоянии вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах ей преподносили драгоценности, за исключением тех, которые ей дарил Свенгали, сопровождая свои подношения страстными изъявлениями любви, по-видимому глубокой, постоянной и искренней, на которую тем не менее она не могла ответить, – а потому ей сказали, что все эти вещи подарил ей Свенгали.
Бо́льшую их часть она оставляла доброй старой Марте. Но каждому из трёх «англишей» она завещала по красивому кольцу для их будущих невест, если они когда-либо захотят жениться и их невесты не будут возражать против такого подарка.
Миссис Багот должна была наследовать жемчужное ожерелье, а её дочь – маленькую золотую диадему с брильянтами. Прелестные (и наиболее дорогие) подарки были предназначены каждому из трёх докторов, которые пользовали её и проявили к ней заботу и внимание, но, как ей сказали, отказались брать деньги за лечение мадам Свенгали. Антони, Лорримеру, Греку, Додору и Зузу она просила передать запонки и булавки для галстуков; Карнеги – серебряный флакон с нюхательной солью, некогда принадлежавший лорду Уитлоу.
Трильби не забыла также Винаров, Анжель Буасс, Дюрьена и других – для них тоже были отложены изящные подарки.
Она просила передать Джеко великолепные золотые часы с цепью, присовокупив к ним нежнейшее письмо и сотню фунтов стерлингов – все принадлежавшие ей деньги.
С неподдельным интересом обсуждала она с Таффи каждую из драгоценностей, беспокоясь о том, придётся ли она по вкусу наследующему, и испытывая большое удовольствие при виде того, с каким вниманием, добросовестностью и сочувствием вникал добрый Таффи во все мелочи, – он держался так серьёзно и важно и прилагал столько стараний. Едва ли Трильби догадывалась, как сильно терзала она в этот момент его скрытное, но глубоко чувствующее сердце!
После того как завещание по всем правилам было подписано при свидетелях и передано на хранение Таффи, Трильби почувствовала себя спокойной и вполне довольной; ей оставалось только радоваться теперь каждому оставшемуся часу её быстротечной жизни и ничем его не омрачать.
Она не испытывала никакой боли, ни физической, ни душевной, её окружали любимые ею люди – Таффи, Лэрд, Маленький Билли, миссис Багот и Марта, которая тиха вязала, примостившись в уголку, с очками в медной оправе на носу и чёрных митенках на руках.
Трильби слушала разговор друзей и иногда вставляла своё слово. Как обычно, она часто смеялась. «В её глазах светилась любовь», когда она переводила свой взор с одного на другого, ведь она невыразимо любила их всех. «Любовь пела в её сердце и срывалась с её уст», когда она произносила слова, и слабеющий голос её был всё ещё богаче, мягче, полнее, чем любой другой, и в этой комнате, да и на всём белом свете, – он был особенным, как отзвук иного мира.
К дому подъехал экипаж, послышался звонок, и вскоре в комнату внесли посылку в деревянном ящике.
По просьбе Трильби ящик вскрыли. В нём оказалась большая фотография, в рамке под стеклом. На ней был снят Свенгали в гусарской форме своего венгерского оркестра, в которой обычно выступал. Во фраке он дирижировал только в Париже и Лондоне. Взгляд его был устремлён прямо перед собой, прямо на вас. Он стоял у пюпитра, левой рукой переворачивал страницу партитуры, а в правой держал дирижёрскую палочку. Это был превосходный снимок, сделанный в одной из фотографий в Венгрии, чрезвычайно верно передающий сходство с оригиналом. Свенгали выглядел на нём великолепно – властный, представительный, с чёрными глазами, выражавшими непреклонную волю.
Марта задрожала, взглянув на фотографию, и передала её Трильби, которая вскрикнула от удивления: никогда раньше она её не видала. У Трильби не было ни одной фотографии Свенгали.
Ни объяснительной записки, ни какого-либо письма при посылке не оказалось. Этот неожиданный подарок, судя по почтовым знакам на ящике, пересёк всю Европу, чтобы добраться до Лондона. По-видимому, он прибыл из какой-то отдалённой провинции Восточной России – прямо с таинственного Востока! С рокового Востока – родины и колыбели буйного ветра, несущего с собой вихри перемен!
Трильби, положив фотографию на колени, как на аналой, долго лежала молча, глядя на неё, и время от времени вполголоса говорила: «Мне кажется, он был очень красив», или: «Эта форма ему очень к лицу. Почему он надел её, хотела б я знать!»
Остальные продолжали разговаривать между собой. Миссис Багот готовила кофе. Вскоре она подошла с чашкой кофе к Трильби и увидела, что та всё ещё упорно и сосредоточенно смотрит на портрет, причём её широко раскрытые глаза как-то странно блестят.
– Трильби, Трильби, вот кофе! Что с вами, Трильби?
Трильби не отвечала и, пристально глядя на фотографию Свенгали, тихо улыбалась.
