Таффи отпустил себе бороду, в ней уже серебрятся седые нити. Его красивые голубые глаза потеряли прежний воинственный блеск, стали кроткими, добродушными, в них появилось выражение иронического терпения. Весь он стал как-то крупнее; теперь он действительно очень велик во всех трёх измерениях, но пропорционален, как прежде, и его движения и позы отмечены изяществом, присущим атлету. Костюм сидит на нём всё так же элегантно, хотя и вовсе не нов, носит следы аккуратного обращения, постоянной чистки и даже намёков на еле различимую починку и тут и там.
Каким великолепным стариком выглядел бы Таффи в преклонном возрасте на этих ступенях, если бы вдруг в Гранд-отеле наступил кризис и ощутился недостаток в мажордомах! Но шутки в сторону – он выглядит как человек, на которого можно всецело положиться в большом и малом, чьё слово надёжно, как вексель – и даже больше того, чей взгляд надёжен, как его слово, а кивок головы – как взгляд; и это так в действительности!
Самые закоренелые скептики, не верящие в великое старое слово «джентльмен» и в добродетели, связанные с этим определением, при взгляде на Таффи, даже не будучи с ним знакомы, принуждены были бы согласиться, что он представляет собой законченный, классический тип «джентльмена» как внутренне, так и внешне, сверху донизу – с макушки головы (начинающей, кажется, лысеть) до подошвы ноги (никоим образом не миниатюрной, – у него воистину ноги Геркулеса!).
И действительно, слово «джентльмен» – первое, что приходит на ум при взгляде на Таффи – и последнее… Возможно, это означает, что он чуточку скучноват. Но не может же человек обладать всеми качествами на свете!
Портос был скучноват – так же, как Атос и как, по-моему, его сын, виконт де Бражелон: яблоко от яблони недалеко падает! Таким же был Уильфред Айвенго и Эдгар лорд Рэвенсвуд, и, будем говорить прямо, бессмертной памяти полковник Ньюком!
А всё же кто не восхищается ими – кто не хотел бы походить на них как в дурном, так и в хорошем!
Жена Таффи во многом отличается от мужа, но, к счастью для обоих, во многом всё-таки похожа на него. Это маленькая женщина, очень стройная, очень смуглая, с чёрными вьющимися волосами и крошечными ножками и ручками. Весьма грациозная, красивая и живая, она никоим образом не скучновата, наоборот – очень восприимчива и чутка, чрезвычайно интересуется всем происходящим, всегда имеет про запас острое словцо, но иногда держит его про себя.
Она безусловно принадлежит к редкому, вечно благословенному и самому милому типу чародеек. Она давным-давно влюбилась в могучего Таффи, более четверти века назад, ещё на площади св. Анатоля, покровителя искусств, где он, она и её мать дежурили у изголовья больного Билли, но долго молчала о своей любви.
Всё сбывается в своё время для того, кто умеет ждать! Это замечательная пословица, которая порой оборачивается правдой. Бланш Багот считает, что так оно и случилось!
В одну ужасную ночь, которой ему не забыть, Таффи, очень уставший за день, начал засыпать в своей постели на Джермин-стрит; печаль изнуряет человека сильнее, чем что-либо другое, и погружает его в глубокий сон.
В этот день он провожал Трильби к её последнему прибежищу – на кладбище Кензал-Грин. За гробом вместе с ним шли все её друзья: Маленький Билли, миссис Багот, Лэрд, Антони, Грек и Дюрьен, специально для этого прибывший из Парижа. Помимо них, было ещё много знаменитостей, знати и другого народа, англичан и иностранцев. Великолепная и весьма внушительная похоронная процессия, как отмечалось во всех отечественных и заграничных газетах; достойная церемония завершила короткую, но блистательную карьеру величайшей артистки – чаровницы наших дней.
Его разбудил оглушительный звонок – кто-то беспрестанно дёргал за звонок в входной двери, будто в доме пожар; затем в темноте послышалось торопливое карабканье по лестнице, шарканье ног, спотыкавшихся о ступени, рук, цеплявшихся за перила, и в комнату ворвался Билли с криком:
– О Таффи, Таффи! Я с-с-схожу с ума… я с-с-схожу с у-ума! Я с-с-совершенно убит…
– Ладно, ладно, старина, подождите минутку – я зажгу свет.
– О Таффи! Я не спал четыре ночи – глаз не сомкнул! Она у-умерла с именем Св-Св-Св… будь оно проклято, я не могу его выговорить! С именем этого негодяя на устах!.. Как будто он позвал её из своей м-м-могилы! К ней вернулась память, как только она увидела его фотографию – она так лю-любила его, что позабыла обо всех остальных… и в конце концов она ушла к нему – к нему в другой мир!.. Рабски служить ему, петь для него… и помогать ему сочинять ещё более прекрасную музыку! О Таффи! о! о! о! помогите мне! п-помогите… – И Маленький Билли чуть не свалился в припадке на пол.
Снова повторилась старая, несчастная история его болезни пятилетней давности.
