– Не забудьте, миссис Багот, – достаточно было одного вашего слова, чтобы она рассталась с Билли, а ведь она очень сильно его любила. Нет, она не сирена!
– Да, да, конечно! Правда, она хорошо себя вела, она исполнила свой долг, я не могу этого отрицать, но… Прошу вас, постарайтесь простить меня, мистер Уинн, хотя я… я не могу простить ей… эта страшная болезнь бедного Билли… такое тяжёлое время в Париже…
Тут миссис Багот расплакалась, и Таффи простил.
– О мистер Уинн, будем надеяться, что тут какая-то ошибка, это просто кто-то очень похожий на неё! Боже мой, она приедет после Рождества на гастроли в Лондон! Увлечение моего бедного мальчика только возрастёт! Что мне делать, что мне делать?
– Но у неё есть муж. Увлечение Билли пройдёт, как только он по-настоящему осознает этот серьёзнейший факт. Кроме того, при встрече на Елисейских полях она сделала вид, что не узнаёт его, а на другой день у её супруга была стычка с Билли в гостинице, они подрались. Я полагаю, это едва ли будет способствовать дальнейшему их сближению.
– Ах, мистер Уинн! Мой сын подрался с человеком, в жену которого он влюблён! Боже милостивый!
– Не беспокойтесь, он поступил правильно – этот человек грубо его оскорбил. Билли держался настоящим молодцом и вышел из драки победителем. Никаких последствий не было. Я был очевидцем.
– О мистер Уинн, и вы не вмешались?
– Ну конечно, вмешался – все вмешались! Всё происходило по всем правилам, уверяю вас. Ни одну из сторон не покалечили, никто никого не вызвал на дуэль, не было ни пистолетов, ни шпаг, и тому подобного.
– Благодарение создателю!
Через неделю-две Билли как будто пришёл в себя. Он делал бесконечные этюды моря, скал, утёсов. Таффи, очень довольный своей жизнью, не отставал от него и тоже писал. Билли и священник забыли старую распрю и помирились. Пастор был очень любезен также и с Таффи (с двоюродным братом которого, сэром Оскаром Уинном, он учился когда-то в колледже) и пользовался всякой возможностью, чтобы проявить внимание и гостеприимство. Дочь его в это время была в Алжире.
«Знать и дворянство» всей округи, включая «бедную, дорогую маркизу» (один из сыновей которой служил когда-то в одном полку с Таффи), держались также очень гостеприимно и любезно с обоими художниками. Таффи занимался спортом «сколько душе было угодно» и пользовался чрезвычайной популярностью. В общем, они прекрасно провели время до Рождества, и сам праздник прошёл для них очень приятно, хотя никакого особенного веселья не было.
После Рождества Маленький Билли настоял на своём отъезде в Лондон, где намеревался писать новую картину для Королевской академии. Таффи уехал вместе с ним. В доме Баготов воцарилась скука, а в материнском сердце хозяйки дома – тревога и беспокойство.
И все окрестные жители, как знатные, так и незнатные, от титулованных особ до простых рыбаков, включая их жён и детей, чувствовали отсутствие двух художников, дружески ко всем расположенных и рисовавших такие прекрасные этюды этого прекрасного побережья.
Ла Свенгали прибыла в Лондон. Её имя у всех на устах. Её фотографии выставлены во всех витринах. На следующей неделе она выступит в сольном концерте. Она должна была петь раньше, но ввиду ссоры во время репетиции между Свенгали и его первым скрипачом, очень важной персоной, концерт пришлось отложить.
На Риджент-стрит, у окон Стереоскопического общества, как всегда, стоит толпа, только народу гораздо больше, чем обычно, – все глазеют на Ла Свенгали в фотоснимках всех образцов, видов и размеров. Она очень красива – это не подлежит никакому сомнению, и выражение её лица прелестно: нежное, ласковое, грустное. У неё столь царственный вид, что, кажется, королевская корона ей подошла бы гораздо больше, чем маленькая золотая диадема, усыпанная брильянтами. Один из фотографов изобразил её в классическом одеянии; левая нога покоится на скамеечке, своей позой она напоминает Венеру Милосскую, только руки заложены за спину; обнажённая нога обута в греческую сандалию и выглядит такой изящной, точёной и очаровательной, так пластична форма и линия гибких пальцев (большой слегка отклонён в сторону и не соприкасается со своим соседом, который и длиннее, и тоньше, и высокомернее), что эту фотографию берут нарасхват.
И человек маленького роста, насилу пробравшийся со своими двумя высокими друзьями к окну витрины, обращается к одному из них:
– Посмотрите, Сэнди, посмотрите на ногу! Неужели вы всё ещё сомневаетесь?
– О да, это ступня Трильби, совершенно точно! – говорит Сэнди. Они входят в магазин и покупают фотографии в большом количестве.
Насколько мне удалось узнать, ссора между Свенгали и его первым скрипачом произошла в театре Друри-Лэйн во время репетиции.
Говорили, что с 15 октября, то есть с того дня, когда Таффи в Париже дал ему пощёчину, Свенгали не мог прийти в себя. Он стал ещё более вспыльчив и раздражителен, особенно с женой (если она действительно была его женой). По-видимому, у него были серьёзные основания страстно ненавидеть Маленького Билли.
