Свенгали не видел его пять лет, с того самого дня, когда в мастерской на площади св. Анатоля праздновали Рождество и они дрались на кулачках. Но не это было причиной его ненависти. При виде Маленького Билли на площади Согласия, наблюдавшего за процессией «всего Парижа», Свенгали сразу узнал его и пришёл в ярость: он сделал вид, что не узнаёт его, и заставил свою жену сделать то же самое.
На следующее утро он встретил его случайно в гостинице. Билли выглядел маленьким, беспомощным и растерянным, причём был совершенно один, и Свенгали, в жилах которого текла древняя восточная кровь, не смог побороть в себе искушения плюнуть ему в лицо, коли уж нельзя было задушить его насмерть!
В ту же минуту он пожалел о содеянной глупости. Билли ринулся за ним, поднял скандал, стал драться, на что Свенгали ответил ударом и раскровянил ему лицо; и вдруг, совершенно внезапно и неожиданно, на сцене появился страшный пo прежним воспоминаниям проклятый великан англичанин, бешеный бык, тупоголовая дубина с военной выправкой, всем своим видом напоминавший Свенгали о жестоких и высокомерных, бряцающих саблями и звякающих шпорами аристократах его страны, грубых хамах, которые всегда относились к евреям, как к низшей расе. Равнодушный к страданиям других, этот избалованный, впечатлительный музыкант чрезвычайно остро реагировал на всё, что касалось его личности. Сплошной клубок нервов, он был особенно чувствителен к физической боли и к грубому обращению, но отнюдь не был храбрецом. Суровый, гневный взгляд ненавистного шотландца сразу отрезвил его. Пережитое унижение и тяжёлый наотмашь удар по лицу настолько потрясли Свенгали, что он навсегда потерял душевное равновесие.
Он беспрестанно, днём и ночью думал об этом; его преследовали кошмары; во сне он переживал всё заново и просыпался от ужаса, ярости и стыда. Он не мог больше спать спокойно.
Кроме того, хотя он выглядел младше своего возраста, на самом деле ему было за пятьдесят; здоровье его было надломлено, вся жизнь его прошла в долгой, изнурительной борьбе за существование.
Свенгали испытывал к своей жене, рабыне и ученице, безумную, ревнивую любовь – неиссякаемый источник терзаний для него, – ибо в её сердце неизгладимо запечатлелся никогда не меркнувший образ маленького английского художника, и она не делала из этого секрета… В её сердце, обладать которым он хотел один, безраздельно!
Джеко разлюбил своего учителя. Вся сила преданности Джеко устремилась к рабыне и ученице Свенгали, он обожал её пылко и бескорыстно. Единственная живая душа, которой Свенгали доверял, его старая родственница, и та любила его ученицу не менее, чем его – своего хозяина.
На репетиции в Друри-Лэйн произошло следующее. Мадам Свенгали пела под управлением своего мужа. Oн неоднократно прерывал её, раздражённо и незаслуженно бранил и заявил, что она поёт фальшиво, «как проклятая кошка». Это было совершеннейшей неправдой! Она чудесно спела: «Родина, любимая родина!»
В конце концов он с силой ударил её по рукам своей дирижёрской палочкой, и она упала перед ним на колени, плача и умоляя:
– О Свенгали! не бейте меня, мой друг, я делаю всё, что в моих силах!
И тут Джеко внезапно вскочил, бросился к Свенгали и нанёс ему удар в шею около ключицы; в его руках блеснул окровавленный нож, из шеи Свенгали брызнула струя крови, при виде которой он потерял сознание; мадам Свенгали положила его голову к себе на колени и сидела с ошеломлённым видом, как бы очнувшись от глубокого сна.
Джеко обезоружили; Свенгали пришёл в себя после обморока, его отвезли домой, но за полицией не послали; дело затушили, чтобы избежать огласки. Всё же первое выступление Ла Свенгали, к великому огорчению месье Икс, пришлось отложить на целую неделю, так как Свенгали не разрешал жене петь в своё отсутствие и вообще не разлучался с ней ни на минуту, требуя, чтобы она непрестанно была подле него.
Рана была лёгкой. Доктор, лечивший Свенгали, говорил, что жена его производит впечатление слабоумной; без сомнения, она потеряла голову от горя и волнения, но ни на минуту она не отходит от изголовья своего мужа и прислуживает ему преданно и послушно.
Наконец наступил вечер первого концерта. Доктор разрешил Свенгали присутствовать на выступлении его жены, но категорически запретил ему дирижировать. Огорчение и тревога Свенгали были столь велики, что он перестал владеть собой и неистовствовал, как безумный; месье Икс чувствовал себя тоже весьма неважно.
Месье Икс провёл все репетиции с оркестром, пока болел Свенгали. Это была приятная работа, так как оркестр был так вымуштрован и так сыгран, что мог бы обойтись совсем без дирижёра, тем более что репетировали вещи, уже много раз исполнявшиеся (большинство из них служило аккомпанементом к пению Ла Свенгали). У неё был обширнейший репертуар, и её муж тщательно и превосходно оркестровал его.
