— Слабость внутри человека гниет, и гниль эта разрастается. Как гангрена. Я в себе это обнаружил еще подростком. Психовал страшно… Знаешь, что происходит с душой, когда что-то медленно, годами разлагается у тебя внутри — и ты это все время чувствуешь?
Я продолжал молчать, лишь поплотнее закутался в одеяло.
— Тебе, пожалуй, этого не понять, — продолжал он. — У тебя с этим все в порядке… А между тем, это и есть Слабость. Все равно что генетическая болезнь. Сколько ни изучай ее в себе — вылечиться невозможно. И сама она не проходит в одно прекрасное утро. Только становится хуже и хуже с годами, и все…
— Погоди. Слабость чего конкретно?
— А всего. Слабость морали. Слабость сознания. Слабость человека из самого факта его существования…
Я рассмеялся. На этот раз, черт возьми, у меня получилось-таки рассмеяться.
— Тогда получается, что сильных людей вообще не бывает!
— Опять ты обобщаешь! Конечно, у всех есть свои слабые стороны. Но Настоящая Слабость, так же как и настоящая сила, встречается крайне редко. Всепожирающая Слабость, от которой душа утопает в беспросветном мраке — такая слабость тебе неведома. Но она встречается у других людей. Люди-то разные. Всех под одну гребенку не пострижешь…
Я молчал.
— Потому я и уехал из города. Чтобы, опускаясь все ниже, гниль свою людям не показывать. Тебе, в том числе… Здесь, по крайней мере, можно было жить в одиночку и не доставлять никому неприятностей. И, в конечном итоге… Крыса выдержал паузу, и чернота вокруг нас еще больше сгустилась.
— … В конечном итоге, от Овцы убежать, пока можно было, я не решался из той же проклятой Слабости. А однажды понял, что уже не выберусь. И с этого дня даже твой приход уже ничего бы не изменил. Даже если б я сам себя взял за шиворот и заставил спуститься с гор — очень скоро прибежал бы обратно. Вот что это такое, Настоящая Слабость..
— Чего от тебя хотела Овца?
— Меня. Всего — от начала и до конца. Мое тело, мою память, мою проклятую Слабость, мои споры с самим собой… Все это она страсть как любила. У твари была целая куча щупалец; эти щупальца она вонзала мне то в нос, то в уши — и лакомилась мной, как коктейлем через соломинку, отсасывая душу, выжимая меня, как лимон…
— Хм-м… И что же было взамен?
— Взамен, брат, было ТАКОЕ, что я и оценить-то как следует никогда не смог бы. И не то чтобы Овца эту штуку выдумала специально, чтобы меня вознаградить; здесь другое… Я, правда, успел толко самый краешек увидать. Но даже это… Крыса на секунду умолк.
— Даже то, что я увидел, просто сшибало с ног. Просто с ума можно было сойти. Не знаю, как объяснить. Словами не опишешь, как ни старайся… Всемирная Домна. Горнило Вселенной, в котором переплавляется все и вся. Настолько божественной красотищи, что дыхание останавливается. И в то же время — такое злое, дьявольское, что кровь в жилах стынет от ужаса… Стоит человеку погрузить туда свое тело — все человеческое для него перестает существовать. Память, мысли, критерии добра и зла, чувства, страдания — все исчезает… Что-то похожее на динамику Начала Времен, когда Космос рождался из одной-единственной точки.
— И ты отказался?
— Да. Все это теперь похоронено — вместе с моим телом. Теперь у меня осталось еще одно дело; закончу его — и тогда уж навечно исчезну.
— Дело?
— Так, пустяки. Я еще попрошу тебя кое-что сделать. Но об этом — чуть позже…
Мы с ним почти синхронно отхлебнули по глотку пива. Непонятно отчего, но понемногу и правда становилось теплее.
— Значит, кровяная бомба в мозгу — это что-то вроде кнута? — спросил я. — Хлыст, которым Овца понукала своих «хозяев»?
— То-то и оно. Когда гематома сформировывается окончательно, человеку уже никуда не убежать…
— Так чего все-таки хотел Сэнсэй?
— Это был сумасшедший. Его психика не выдержала при виде Мирового Горнила…
Овца использовала его тело, чтобы создать гигантскую Машину Власти. Только для этого она в него и залезла. Как в дешевую вещь: поносил и выбросил. Для воплощения же Идеи Овцы он не годился — это был полный ноль…
— И после смерти Сэнсэя она решила использовать тебя в качестве преемника этой власти, так?
— Именно.
— И что должно было наступить в итоге?
— Империя Абсолютной Анархии. Когда все противоречия сваливаются в одно целое. А в центре — я с Овцой в голове.
— Ну, и почему ты отказался?
Время медленно умирало. И на это медленно умиравшее Время сыпал и сыпал беззвучный снег.
— А я слабость свою люблю. Люблю, когда душа болит, когда тяжело… Как солнце летнее припекает, как ветер пахнет, как цикады стрекочут, и все такое… Страшно люблю, до чертиков. С тобой вот пиво попить… — Крыса будто захлебнулся словами. — Да не знаю я!
Я лихорадочно пытался найти, что сказать. Но слова не подыскивались, хоть тресни. Кутаясь в одеяло, я продолжал разглядывать темноту.
— Сдается мне, из одного и того же материала мы с тобой наворотили что-то совершенно противоположное, а? — сказал вдруг Крыса. — Ты, вообще, веришь в то, что мир становится лучше?
— А кто может знать, что лучше, что хуже?
Крыса рассмеялся:
— Ей-богу, если б на свете существовало Царство Великих Обобщений — ты бы там был царем!
