Вспоминая маршрут, каким мы пришли сюда, я зашагал по прямой через пастбище. Снег пронзительно скрипел под ногами. Без единого следа на бескрайнем снегу, долина казалась громадным серебряным озером, затопившим кратер исполина-вулкана. Обернувшись, я увидел одинокую цепочку следов, тянувшуюся от меня до самого дома. Линия следов замысловато вихлялась из стороны в сторону. Что ни говори, а ходить по прямой — не такое уж и простое занятие. Дом при взгляде издалека смотрелся точь-в-точь как живое существо. Весь он как-то смущенно ужался — и время от времени вздрагивал, отряхивая снег с треугольной крыши. Лепешки снега соскальзывали вниз по скату и с грохотом разбивались о землю.
Я пошел дальше — и вскоре добрался до края пастбища. Затем очень долго шагал по березовым зарослям. Наконец, переправившись через мостик, обогнул конусовидную сопку и вышел на Проклятый поворот.
Мне повезло: снег на дороге еще не успел слежаться и заледенеть. И все же это был очень странный снег: как осторожно ни ступай по нему, сердце не отпускает липкий, противный страх, будто еще шаг — и провалишься по пояс, если не хуже. Потребовалась целая вечность, чтобы, цепляясь за осыпающиеся валуны вдоль обочины, преодолеть-таки этот чертов поворот. Подмышки взмокли так, будто стояла тридцатиградусная жара. Все это сильно смахивало на страшные сны моего детства. С правой обочины просматривалась равнина внизу. Вся она словно поседела от снега. Посередине текла, ослепительно искрясь на солнце, речка Дзюнитаки. Мне даже почудилось, будто издалека донесся гудок речного парома. Погода была — лучше некуда.
Я глубоко вздохнул, поправил рюкзак за плечами — и зашагал пологой дорогой вниз. Но уже за следующим поворотом остановился. Новенький, незнакомый мне джип громоздился прямо посреди дороги, загораживая проход. Рядом с джипом стоял Черный Секретарь и пристально смотрел на меня.
— А я тебя жду, — сказал Секретарь. — И не просто жду, а вот уже двадцать минут.
— Откуда вы узнали?!
— О чем? О месте или о времени?
— О времени, — сказал я и опустил на землю рюкзак.
— А как ты думаешь, что позволило мне стать секретарем самого Сэнсэя?
Трудолюбие? Сноровка? Или, может, «ай-кью»? Глупости! Это стало возможным лишь благодаря особому дару, которым я, к твоему сведению, обладаю. Или — «шестому чувству», если пользоваться твоими словами…
На нем были бежевая куртка, толстые лыжные брюки, а на глазах — солнцезащитные очки с зелеными стеклами.
— Именно поэтому мы с Сэнсэем и совпадали в главном. В том, что намного превосходило такие банальные критерии, как «здравый рассудок», «элементарная логика» или, скажем, «общественная мораль»…
— «Совпадали»?
— Ровно неделю назад Сэнсэй скончался. Похороны были роскошными. Весь Токио сейчас буквально стоит вверх дном: никак не выберут, кому же достанутся его капиталы… Мутный поток посредственности хлынул в освободившееся пространство. Ночей не спят, овцы божьи…
Я перевел дыхание. Секретарь достал из нагрудного кармана серебряный портсигар, вынул сигарету без фильтра и закурил.
— Не желаешь? — протянул он мне портсигар.
— Нет, — сказал я.
— Честно скажу, ты свою задачу выполнил превосходно. И сделал даже больше, чем от тебя ожидалось. Не стану скрывать: я от тебя такого не ожидал. Поначалу я даже готовил тебе целый ряд подсказок — на случай, если ты совсем залезешь в тупик… Но твоя встреча с Профессором Овцой меня просто очаровала! Настолько, что я бы даже не возражал, если б ты захотел на меня работать…
— Значит, вы с самого начала знали про это место?
— Естественно! За кого ты меня принимаешь?…
— А можно вопрос?
— Давай, — снисходительно усмехнулся Секретарь. — Но только короткий.
— Все-таки, почему вы не рассказали мне про это место сразу?
— Потому, что ты должен был разыскать его сам. Своим умом и по собственной воле.
И еще я хотел, чтобы ты заставил своего приятеля вылезти из его черной дыры.
— Из какой еще черной дыры?…
— Психологической черной дыры. После встречи с Овцой человек, как правило, отключается от внешнего мира — и впадает в состояние временной потери ориентации. Ну, что-то вроде сильной контузии… Вытащить его из этого состояния и было твоей задачей. Однако поверить — даже тебе! — он мог только в одном случае: если бы ты пришел к нему искренним и невинным, как лист бумаги, на котором ничего не написано… Просто, не правда ли?
— Куда уж проще…
— Любой замысел кажется проще простого, когда он уже раскрыт. Разработать до мелочей программу такого замысла — вот что самое сложное! Прогноз колебания человеческих эмоций на компьютере не составишь; здесь уже приходится работать вручную… Зато уж когда программа, которую ты создал с таким трудом, срабатывает без сучка, без задоринки — вот тогда и наступает удовлетворение, полноценнее которого не бывает!
Я молча пожал плечами.
— Итак, — продолжал Секретарь, — Охота На Овец успешно подходит к концу.
Благодаря моим верным расчетам — и твоему простодушию. Теперь-то уж я доберусь до твоего приятеля… Так или нет?
