— Только без Овцы в голове, — усмехнулся я.
— Это точно! Овца бы в тебе надолго не задержалась, — Крыса залпом допил уже третье пиво и с грохотом поставил банку на стол. — В общем, тебе нужно поскорее спускаться с гор. Пока все выходы снегом не завалило. Ты же не хочешь здесь зимовать? Дня через три-четыре снег повалит без остановки. Дорога обледенеет: захочешь выбраться — костей не соберешь…
— А ты? Что ты собираешься делать дальше?
В тяжелой, угрюмой тьме Крыса вдруг неожиданно легко и жизнерадостно засмеялся:
— Для меня, брат, уже никакого «дальше» не существует! К концу зимы я просто исчезну. Сколько эта зима будет длиться — я уж не знаю. Одна зима — значит, одна зима. Ровно столько назначено. Здорово, что мы с тобой успели еще раз встретиться. Хотелось, конечно, где посветлее да потеплее…
— От Джея тебе привет…
— О! Ты ему тоже обязательно передай.
— И с твоей женщиной я встречался.
— Как она?
— Нормально. Работает в той же фирме.
— Значит, замуж так и не вышла?
— Нет пока, — ответил я. — Хотела узнать, все уже закончилось или нет?
— Да, все закончилось, — сказал Крыса. — Я сам, своими силами это долго закончить не мог… Но теперь — конец. Во всей моей жизни не было ни малейшего смысла.
Хотя, конечно, если одолжить у тебя твою страсть к обобщениям — ни в чьей жизни на этом свете смысла, в принципе, нет… Правильно я говорю?
— Правильно… — ответил я. — И напоследок у меня к тебе два вопроса.
— Сколько угодно.
— Сначала — про Человека-Овцу.
— Человек-Овца — славный малый!
— Ну, а тот Человек-Овца, который сюда приходил? Ведь это был ты, верно?
Несколько секунд Крыса молча хрустел костяшками пальцев.
— Да, — вымолвил он наконец. — Это был я. Человек-Овца одолжил мне свое тело на пару часов… А ты что, сразу догадался?
— Не сразу. К середине разговора. Сначала не понял…
— Честно сказать, ты меня здорово удивил, когда гитару в щепки разнес.
Во-первых, я еще никогда не видел, чтобы ты так бесился; а во-вторых, это была, как-никак, моя первая в жизни гитара. Дешевка, конечно, но все-таки…
— Извини, — смутился я. — Я просто хотел напугать тебя, чтобы ты выдал себя наконец и перестал мутить воду…
— Да ладно. Бог с ней, с гитарой. Уже завтра от этого места вообще ничего не останется… — сказал он беззаботно. — Ну, а второй вопрос, видимо — насчет твоей подруги?
— Да.
На этот раз Крыса молчал очень долго. Добрую минуту, наверное, он потирал руки.
И наконец глубоко вздохнул:
— О подруге твоей я, по возможности, вообще не хотел разговаривать. Она просто не входила в мои расчеты.
— Не входила в расчеты?
— Ну да. Я-то устраивал вечеринку, как говорится, для своих. Чтобы это касалось только нас с тобой, понимаешь? И вдруг появляется она… Нам не следовало втягивать ее в эту кашу. Как ты заметил, у этой девочки — сверхъестественные способности. Особый дар притягивать к себе редкие случайности и неординарные события. Но в таком месте, как это, ей появляться было нельзя. Для ее способностей здесь оказалось слишком высокое напряжение…
— Что с ней случилось?
— Сама-то она в порядке. Жива-здорова… Вот только тебя ей, пожалуй, привлечь будет больше нечем. Жаль, конечно…
— Но почему?!
— Кое-что в ней самой исчезло. Сгорело внутри…
Я молчал, ошарашенный.
— Я знаю, это тяжело, — продолжал Крыса. — Но рано или поздно оно все равно сгорело бы. Как сгорало десятки раз и у тебя, и у меня, и у всех девчонок, что были с нами когда-то…
Я молча кивнул.
— Я скоро пойду, — сказал Крыса. — Мне нельзя здесь долго… Я думаю, где-нибудь мы еще обязательно встретимся, а?
— Да, конечно… — пробормотал я.
— Хорошо бы — там, где солнце светит, и лето в самом разгаре, — добавил он. — И напоследок — просьба… Завтра утром установи стрелки часов на девять ноль-ноль. Потом отодвинь часы от стены — и сзади на корпусе увидишь четыре провода. Соедини их: красный — с красным, зеленый — с зеленым. Ровно в половине десятого выходи из дома и спускайся с гор. Ровно в двенадцать один мой старый знакомый заглядывает ко мне на чай… Идет?
— Хорошо, я все сделаю.
— Все-таки я рад, что мы с тобой повстречались!..
Тишина в последний раз обняла нас обоих.
— Прощай! — сказал Крыса.
— Увидимся, — сказал я в ответ.
Закутавшись в одеяло, я закрыл глаза и весь обратился в слух. Ступая по полу так, словно ботинки его были абсолютно сухими, Крыса прошел через комнату к выходу и распахнул парадную дверь. Гостиную сразу заполнило ледяным воздухом. Ветра не было; воздух просто пропитался жутким холодом, и все. Крыса распахнул дверь и долго стоял, не двигаясь, в дверном проеме. Он стоял и смотрел непонятно на что — не на пейзаж снаружи, не внутрь комнаты и не на меня, а на что-то совсем другое. Может, на дверную ручку, может — на собственные ботинки. Он постоял так — и, словно захлопывая ворота Времени, с мягким щелчком затворил за собою дверь.
И осталась одна тишина. Тишина — и ничего больше.
