Мертвым героям Британьи в священном союзе скажем мы: «Как и вы, мы отдаем себя Англьи; чрез века, что разделяют нас; чрез славы Британьи, что нас объединяют. Глядя вам прямо в глаза, мы даем вам торжественную клятву: мы будем верны – сегодня, завтра и всегда! ДА ЗДРАВСТВУЕТ АНГЛЬЯ!»
Грезы, умирая, не шумят.
Я отхлебнул из бутылки «Имперского токая» и засим добавил еще одну строку, будто она запоздало пришла мне в голову:
– Друзья зовут меня Хорэсом, но самые близкие – те называют «Хоррор».
Токмо много поздней осознал я, насколько зловещ станет сей намек для всех, кто меня знает.
В сей день значимый Другой проветривался в сем мире иным человеком.
Прекрасное ль я существо?
Женщины мне частенько отпускали такие комплименты – должно быть, так и есть.
Я познакомился с Джесси Мэттьюз[17] и грядущее мое – там, в ея костях. Я люблю ея, все вот так вот просто. Бескомпромиссно. На всю оставшуюся жизнь. Не так, как любовь испытывают другие мужчины. Но всеобъемлюще для моей крови.
Я не стыжусь признаться: то была любовь с первого взгляда. И часа не прошло, а я уже уложил ея к себе в постель. Два свои перста вложил я ей в попу и понял, что она моя. Она была одета в белье от Вайсса с Шафтсбери-авеню. Ее чорные власы, увязанные в косицы, поблескивали. Бутылки Лака для Волос «Лепи Влажно» сотворили чудеса.
Она по-прежнему замужем за Сынком Хейлом.
Пробегая губами по мягкости ее спины, я вжал язык свой ей в анус и нежно облизал там все по кругу. То и дело Джесси шептала мое имя, изгибаючи круп свой и опускаючи холмик.
В наши дни фальшивки и притворства николи не было человека с лучшим сердцем. Я откинулся назад, дозволив мисс Мэттьюз оседлать меня, и дыханье ея сладко овевало мне лицо.
– Никогда не втюривайся ни в каких прошмандовок, – изложила она мне с таким знающим цинизмом, какого раньше я и не встречал.
И вжик – все до единой капли моего содержанья влились в нея.
Я не записал кровать, на коей мы объединились. Она была криптонитово зелена и обширна, подъята на некий постамент, увенчана позлащенным подзором, за коим обойная панель изображала трубадуров с лютнями – напоминанья о более кавалерственных днях. Четыре свечи Бонапарта озаряли спальню мою, отбрасывая совершенно скаредное сиянье, и под оным мы несколько часов извивались.
Я натирал ей анус розмариновым маслом, покуда не почуял, что она вся тает.
– Ох, миленький, никогда не покидай меня, – сказала она. Внутри у меня изливались странные новые чувства, однакоже пребывали во мне они прямо и уверенно, словно ждали там искони, – вот уж наконец и любовь в совершенстве своем; истинный собиратель сердца.
– Собачка, не сидящая на месте, находит косточку, – простонала Джесси и поставила меня в известность о своем наслажденьи, вся разлатавшись по чорным простыням, и ея ноги танцовщицы широко раскрылись. Крапины и кляксы моей спермы украшали все части ея тела. Я видел, как они тлеют цветками радиации, белые и тускло-желтые, оттеняя ея розовую кожу от головы до изящных пальчиков на ногах. Никогда ни единая женщина не выглядела так прекрасно.
Я склонился и прижимал ея к себе пять минут, целуючи ея полным ртом. В итоге она рассмеялась и оттолкнула меня.
– Хорэс, я за свою жизнь не раз пускалась за семь верст киселя хлебать, но теперь верю и впрямь, что в меня вошла любовь.
– Сияющая любовь, дорогая моя, отправлена в путь превыше всего. – Я позволил своей тяжести и кипящей коже прижать ея под собою. Собственным своим осмотическим согласьем мой мужик отыскал и вновь проник ей в еще-влажные ложесна и пробрался по дюйму за раз вверх по ея трубе к потолку живота ея. Уронивши голову, я алчно вернул себе свою сперму, вкушая ея с каждого участочка тела ея, до коего мог лишь дотянуться. Не извлекаясь из нее, с ванилью и апельсинами по-прежнему свежими у меня на языке, я поспешно заглотил лорда Хоррора обратно к себе вовнутрь.
Тут я поник, задержавши дыханье, – во мне плескалось бургундское наслажденье. И вновь пенис мой вспыхнул и принялся качать в ея сокровище, аки акула в киселе. И крепко меня сжавши, Джесси Мэттьюз своими божественными трелями инженю запела милую колыбельную:
