Скандальный роман Дейвида Бриттона, частично запрещенный в Англии в конце прошлого столетия.Добро пожаловать в кошмарный мегаполис Торенбюрген, где нью-йоркская архитектура в стиле арт-деко соединилась с терминальной машиной Освенцима. В этом городском аду Джесси Мэттьюс поет Сондхейм, Джеймс Джойс работает над новым романом, а Лорд Хоррор – экс-нацистский пропагандист и образцовый гражданин – прогуливается по улицам в поисках новых жертв для своих бритв.Трилогия рассказывает о похождениях в альтернативной вселенной Лорда Хоррора и двух его помощников – мутантов-близнецов Менге и Экера – жертв экспериментов фашистского доктора-убийцы Менгеля.Содержит нецензурную лексику.
Den Maschinenmenschen wird die Erdegehoren.
Все остроумие на свете – впустую для того, у кого его нет.
Человек есть воплощенный половой инстинкт, ибо своим происхождением обязан совокуплению, и желанье его желает совокупляться… Половой акт – непрестанное помышление о нечестивом и невольном, неотступная греза о непорочном, ключ ко всем намекам, всегда готовый повод к развлеченьям, неистощимый источник шуток.
Сдается мне, жизнь есть весьма прискорбное шутовство.
Если б не война, у Хитлера все бы получилось. Равносильно тому, что если б не евреи, Хитлер был бы не нужен. Почти без всяких оговорок лорд Хоррор одобрял этого человека.
Полностью достижения Хитлера осознавали только теперь; в мифическом отождествлении, что ему сообщали вожди Запада; и в примере для подражания, который Франция, Англия и Америка нашли в его, по их мнению, новом консерватизме. Самого его едва ль можно было упрекнуть в том, что державы эти совершенно не поняли ни его позиции, ни его железной непримиримости перед лицом бедствий. История сама себя переписывает – с главными героями или без них.
Не мигая, лорд Хоррор, английский диктор радио, смотрел на яростное бирманское солнце. Времени было половина восьмого
Хоррор оглядел небо – нет ли где воздушного корабля. Кости его ощущались полыми, он провел когтистой рукой по лбу. Уже закипала новая мигрень. Сам себе замурлыкал он старую сентиментальную мелодийку. Слова всплывали у него в голове, как облачка пчелиной спермы, меж тем как более глубинные мысли пробуждали в нем воспоминанья о давно растраченном времени…
«Мне перепало многое, о чем я не жалею…»
«И вот сижу в уютном кресле я, тихонечко старею…»
«И вспоминаю скромную истсайдскую квартиру без лифта, в третьем этаже, где в детстве жил я мирно…»
«Совсем не рай, но в той грязи, убожестве и прочем был милый ангел, и его мне не хватает очень…»
На память ему приходило все больше строк, и он превращал слова в песню. Голос его начал подниматься с нижней октавы, глубокий бас стряхивал росу с корзинок цветов.
«Моя идише-мама, прошло так много лет!..»
«Моя идише-мама, я целовал морщинки на твоем челе…»
Голос Хоррора вознесся до сиплой мольбы: «Как я хочу взять ее за руку, пусть больше не грустит!»
«За все, чем огорчал ее, пускай меня простит…»
«Она не знала отдыха, а радость ее зыбка, и все сокровища… в моей младенческой улыбке…»
«Я всем обязан маме…»
«Скажу вам это не тая!»
«Моя седая… идиш-мама, чудесная…»
«…моя!» Голос Хоррора воспарил.
